– Да, и уже заказал лошадей.
– Ну а мне надлежит дожидаться здесь письма или нарочного; то и другое вызволило бы меня, да только не знаю, как скоро это произойдет.
– Могу я вам чем-нибудь помочь?.. – начал было я, но он перебил:
– Тысяча благодарностей, месье, но ничем: в этой пьесе все роли расписаны заранее. Я – лицедей непрофессиональный и участвую в ней исключительно по дружбе.
Так продолжал он говорить еще некоторое время, пока мы не спеша двигались в направлении «Прекрасной звезды». Затем наступила пауза, которую я прервал, спросив, знает ли он что-нибудь о полковнике Гаярде.
– О полковнике? О да: этот господин слегка не в себе; он ведь был тяжело контужен, притом не единожды. Из-за этого он постоянно страдает какой-нибудь манией. В свое время в военном министерстве уже не знали, что с ним делать; пытались подыскать ему подходящую службу – только не строевую! – но тут как раз случился Наполеон и привлек к своей кампании всех без разбору; представьте, он поставил Гаярда командовать полком. Хотя этот офицеришка всегда был отчаянным драчуном, а Наполеону только того и надобно.
Оказалось, что в городке есть еще одна гостиница – под названием «Щит Франции». У ее дверей маркиз остановился и, пожелав мне доброй ночи, с таинственным видом исчез.
Неспешно продолжая путь в «Прекрасную звезду», я углядел в тени тополей маленького подавальщика, который приносил мне недавно бургундское. Мальчуган уже собирался прошмыгнуть мимо, но я задержал его, так как хотел кое о чем спросить.
– Ты, кажется, говорил, что полковник Гаярд как-то прожил неделю в вашей гостинице?
– Да, месье.
– Скажи-ка, а у него не бывает помрачений?
Мальчик вытаращил на меня глаза.
– Каких помрачений, месье?
– Ну, никто никогда не говорил при тебе, что он повредился умом… нет?
– Нет, месье. Он, правда, любит покричать; но ум у него на месте.
– Вот и пойми, – пробормотал я, отходя.
Вскоре показались огни «Прекрасной звезды». У подъезда стояла освещенная луною карета, запряженная четверкою лошадей, изнутри же доносился безобразный шум, причем зычный голос полковника перекрывал все остальные звуки.
Молодые люди и вообще-то, как правило, не прочь полюбоваться на скандал, по крайней мере издали. А на сей раз у меня к тому же было предчувствие, что скандал этот может иметь некоторое касательство ко мне лично. Пробежав всего ярдов пятьдесят, я ступил в вестибюль старой гостиницы. Я не ошибся – главным действующим лицом в этой диковинной драме был полковник Гаярд: с саблею наголо он преграждал дорогу графу де Сент-Алиру, одетому в дорожное платье и закутанному, по обыкновению, в черный шелковый шарф; граф явно был перехвачен полковником на пути к карете. Несколько поодаль за графом стояла графиня, тоже в дорожном платье; густая черная вуаль ее была опущена, в тонких пальцах она держала белую розу. Полковник являл собою поистине дьявольский сплав бешенства и ненависти: глаза его лезли из орбит, вены буграми вздулись на лбу, на губах выступила пена; он страшно скрежетал зубами. Обличительные речи он сопровождал топанием ногою об пол и угрожающими взмахами оружия.
Хозяин гостиницы тщетно пытался утихомирить разбушевавшегося вояку: тот ничего не желал слушать. Два бледных от страха подавальщика пялились на происходящее с безопасного расстояния. Полковник вопил, метал громы и молнии и со свистом рассекал воздух саблею.
– Я еще сомневался, когда увидел на дворе карету с красными птичками; не поверил, что вы имеете наглость путешествовать по большим дорогам, останавливаться в честных гостиницах и спать под одною крышею с честными людьми. Вы! Вы, оба! Вампиры! Оборотни! Позвать сюда жандармов, я сказал! Клянусь святым Петром, черт подери, пусть только хоть один из вас попробует шагнуть к двери – снесу головы обоим!
На миг я застыл, ошеломленный. Ну и дела! Я подошел к даме. Она судорожно сжала мою руку.
– О месье, – пролепетала она в волнении. – Как быть? Этот ужасный сумасшедший! Он не выпускает нас, он убьет моего мужа!
– Не бойтесь, мадам, – отвечал я с романтическим пылом и, став между графом и брызжущим слюною Гаярдом, прогремел: – Придержи язык, негодяй! Прочь с дороги! Ты – жалкий болтун и трус!
Слабый вскрик моей дамы с лихвою вознаградил меня за риск, коему я, несомненно, подвергался, ибо сабля разъяренного полковника, секунду помедлив в изумлении, блеснула в воздухе, дабы разрубить меня надвое.