Нужно ли сомневаться, что я преисполнился к маркизу самой искренней признательности!
Чем ближе подъезжали мы к Парижу, тем более ценил я его протекцию. Своевременная поддержка и дружеское участие значительного человека, с коим свела меня столь невообразимая, казалось бы, случайность, могли сделать мою поездку куда привлекательней, нежели я смел предполагать.
Положительно, любезность маркиза была безгранична. Я не успел еще в достаточной мере выразить мою благодарность, когда карета неожиданно остановилась в каком-то местечке, где ожидала нас свежая пара лошадей и где, как выяснилось, нам надлежало расстаться.
Глава IX
Вечерние разговоры и добрые советы
Полная приключений дорога наконец осталась позади. Устроившись на подоконнике, я разглядывал из окна гостиницы блестящий Париж, который уже обрел свою былую веселость и бурлил сильнее прежнего. Все мы читали о воодушевлении, вызванном падением Наполеона и второй Реставрацией Бурбонов. Так что нет надобности описывать мои тогдашние парижские наблюдения и впечатления, хотя бы я мог припомнить их во всех деталях после стольких лет. Конечно, то была моя самая первая поездка в Париж. Однако, сколько я ни бывал там впоследствии, мне не доводилось видеть неподражаемую столицу столь взволнованной и волнующей.
Я провел в Париже уже два дня и успел заметить в нем множество любопытного, при этом ни разу не столкнулся с грубостью или высокомерием офицеров разбитой французской армии, на чью озлобленность жаловались другие путешественники.
Должен сказать также, что роман мой завладел мною совершенно и самая возможность случайно встретиться с предметом моих мечтаний придавала тайную сладость прогулкам – пешком или в карете – по улицам и окрестностям, равно как и посещениям галерей и иных достопримечательностей метрополии.
Впрочем, графа с графинею я до сих пор не видел и ничего не слышал о них, маркиз д’Армонвиль также не давал о себе знать. От странного недомогания, случившегося со мною ночью в дороге, я оправился вполне.
К исходу второго моего дня в Париже я уже начал беспокоиться, что мой высокопоставленный друг совершенно меня позабыл, когда человек принес мне снизу карточку, на которой было написано: «Месье Дроквиль»; внутренне возликовав, я тут же велел провести гостя в комнаты.
Маркиз д’Армонвиль был, по обыкновению, доброжелателен и любезен.
– Я теперь вроде ночной птицы, – пожаловался он, как только мы обменялись обычными приветственными фразами. – Днем держусь в тени, даже и сейчас едва решился приехать к вам в закрытой карете. Так положили друзья, коим я решился оказать некую довольно рискованную услугу. «Ежели присутствие маркиза в Париже станет известно, – уверяют они, – все пропало…» Сперва позвольте вручить вам приглашения в мою ложу. Такая досада, что я не могу располагать ею чаще в эти две недели; я велел секретарю, пока меня не будет, предоставлять ее любому из моих друзей по их желанию – и что же? В моем распоряжении почти ничего не осталось.
Я сердечно поблагодарил маркиза.
– А теперь небольшое напутствие. Вы, конечно, прибыли с рекомендательными письмами?
Я достал несколько писем, и маркиз просмотрел адреса.
– Забудьте о них, – сказал он. – Я сам вас представлю: буду возить вас из дома в дом. Один друг рядом важнее многих и многих писем. А до той поры вам лучше ни с кем не сближаться. Всякий юноша в большом городе сперва бросается в водоворот общедоступных развлечений, а уж потом позволяет свету себя стреножить. Вот так и поступите! Здешних забав – даже если предаваться им дни и ночи напролет – хватит не менее чем на три недели. А к тому времени я как раз освобожусь и введу вас в самый блестящий, хотя и скучноватый свет. Положитесь на меня и помните: в Париже человек, попавший в свет, принят везде, всюду и – навсегда.