Глава Х
Черная вуаль
По-французски я изъяснялся бегло, в средствах стеснен не был, посему ничто не мешало мне вкусить от наслаждений, коими богата французская столица. Нетрудно догадаться, что следующие два дня промелькнули для меня незаметно, по истечении же их ко мне снова – и почти в тот же час – заглянул месье Дроквиль.
Как всегда любезный и доброжелательный, он оживленно объявил, что бал-маскарад назначен на среду и приглашение для меня уже получено.
Какая досада! С искренним сожалением я вынужден был отказаться.
Маркиз некоторое время глядел на меня подозрительно и словно бы с угрозою, чего я решительно не мог понять; затем осведомился в довольно резком тоне:
– Не будет ли месье Беккет так любезен сообщить причину своего отказа?
Я был удивлен, но ответил чистосердечно, что не смогу пойти, поскольку именно в среду вечером я договорился встретиться с двумя или тремя приятелями, тоже из Англии.
– Вот! Вот вам настоящие англичане! Где бы они ни очутились, им подавай их английское пиво, их «биф-стейк» и парочку английских мужланов в придачу. Даже здесь, в Париже, вместо того чтобы попытаться хоть что-то понять о тех, к кому приехали, вместо того чтобы изобразить мало-мальский интерес к познанию, они сходятся вместе, наливаются пивом, курят и ругаются как извозчики. Да только им не прибудет от этого ни ума, ни лоску, так что лучше бы они пропьянствовали все это время в родной гринвичской пивной!
Саркастически рассмеявшись, он вперил в меня гневный взгляд, точно желал пробуравить насквозь.
– Хотите берите, хотите нет, – сказал он, швыряя приглашение на стол, – как вам будет угодно. Я уже вижу, что зря старался, не в коня корм! Но скажу так: когда кто-то делает вам одолжение, хлопочет, чтобы предоставить шанс, о коем многие парижане могут лишь мечтать, – человеку порядочному пристало бы отнестись к оказанной услуге с бо́льшим вниманием!
Однако это уже не вмещалось ни в какие рамки.
Во мне боролись гнев, обида и раскаяние. Возможно, я, не ведая того, нарушил правила хорошего тона, принятые у французов? Тогда это в некоторой степени оправдывает грубую бесцеремонность, с какой маркиз мне теперь выговаривал.
Окончательно смешавшись, я поспешил извиниться, дабы снискать прощенье моего нового друга, – ведь он выказал мне столько бескорыстного участия.
Я заверил его, что непременно расторгну договоренность, коей связал себя так неудачно; что отвечал не подумав и вообще не отблагодарил еще маркиза соразмерно с его добротою и моей истинною оценкою этой доброты.
– Ну полно, полно; я позволил себе упрекнуть вас исключительно ради вашего же блага; я уж и сам вижу, что высказался чересчур резко; уверен, что вы, с вашим добрым сердцем, меня простите. Всем, кто давно со мною знаком, известно, что в запальчивости я иногда могу наговорить лишнего, но после сам же первый об этом сожалею. Надеюсь, месье Беккет извинит своего старого друга, на миг утратившего самообладание, и мы, как и прежде, останемся добрыми приятелями.
Он улыбнулся мне знакомой улыбкою месье Дроквиля из «Прекрасной звезды» и протянул руку, которую я сжал с радостной почтительностью.
Кратковременная размолвка сблизила нас еще больше.
Маркиз посоветовал мне загодя позаботиться о комнате в какой-нибудь версальской гостинице, поскольку спрос на места будет велик; выезжать, сказал он, лучше всего завтра.
Таким образом я не откладывая заказал лошадей на одиннадцать часов завтрашнего утра; маркиз же вскоре пожелал мне доброй ночи, сбежал по лестнице, прикрывая лицо платком, сел в закрытую карету, стоявшую под моим окном, и уехал.
На другой день я был в Версале. Подъезжая к «Отель де Франс», я еще издали увидел, что прибыл отнюдь не рано, а пожалуй что и слишком поздно.
Перед крыльцом вплотную друг к другу стояли экипажи, так что попасть внутрь можно было, лишь высадившись из кареты и протолкавшись меж лошадиных крупов.
В вестибюле толпились слуги и господа, кричавшие что-то хозяину гостиницы, а тот, никого уже не видя и не слыша, тем не менее вежливо уверял всех вместе и каждого в отдельности, что в доме не осталось ни единой спальной или даже туалетной комнаты, в которой не было бы уже постояльца.