Замерла. Словно, не знает, как дальше. И в голову шарахает дикая мысль - а что, если не знает?
От этой мысли кровь устремляется в пах. В голове шумит. Тонкое тело в моих руках. Притягиваю её ближе. Глаза у Анютки как блюдца. Сердце колотится... Я слышу. Или это моё так?
- Анечка, - шепчу мягко-мягко. Целую в уголок губ. Они приоткрываются, - Иди сюда, моя хорошая...
Голос у меня садится, становится каким-то низким. И поцелуев мне мало. Самого раздирает от противоположных желаний. Одна часть меня хочет дикого, необузданного секса. Прям тут - на столе. Вторая жаждет щемящей нежности, когда хочется, чтобы девушка таяла, как мороженое на солнышке, даря мне свой сладкий вкус.
Она запрокидывает голову вверх. Я выше. На её лице выражение полной растерянности. Она не про деньги совсем. Для неё это всё по-настоящему. А для меня?
Игра?
Вспоминаю, что Андрей говорил… Отпустить... Да хрен там! Всё внутри бунтует при мысли, что кто-то из рук это сокровище заберёт.
Не знаю, мне это зачем. Но не отдам.
Осторожно беру её руки за запястья, закидываю себе на шею. Вжимаю её тело в своё. Пусть чувствует.
Она и чувствует. Всё чувствует. Такой краской заливается, что помидор бы позавидовал. Но остаётся на месте. Дышит, как будто бежала долго-долго.
Снова накрываю её губы. Глажу ладонями по спине. Гашу в себе звериные порывы. Не сейчас... Потом... Потом всё будет обязательно.
Сейчас надо, чтобы доверяла и не боялась.
Целую, не торопясь. Мягко. Глаза прикрыла, льнёт сама. Нравится. Ей нравится!
И мне нравится тоже. Сильно нравится. Даже не мог предположить, что так понравится целовать невинную овечку. Руками продолжаю гладить девушку. Языком провожу по зубкам.
Она их сжимает.
Отстраняюсь. Шепчу в приоткрытые губы.
- Пусти меня...
Снова тянусь к её рту. Снова целую. Чувствую, как её тело трепещет в моих руках. Да, это именно оно... Чувственное восприятие мужчины и женщины, когда еще ничего между ними не было, но они тянутся друг к другу, наполненные первобытной жаждой.
В этот раз Аня разжимает зубы, когда я провожу по ним языком. Я скольжу в её ротик, как во врата рая. Дотрагиваюсь до её язычка, такого нежного и вкусного... Изучаю... Присваиваю...
Не знаю, что из этого всего бы вышло, если бы не требовательный стук в дверь.
- Бачука Учаевич! - это София...
Принесла же её нелёгкая.
- Бачука Учаевич! Из налоговой пришли...
Ах, да! Должны же были... Я совсем забыл.
Девушка выскальзывает из моих рук. Отпускаю.
- Сейчас! – откликаюсь для Софии, чтобы дать Ане прийти в себя и собраться.
Нужно дать Ане уйти. Но мне не нравится, что она отворачивается и старается на меня не смотреть.
- Аня! - зову я её.
Она с подносом уже у дверей. Не оборачивается.
Усиливаю напор.
- Аня!!!
Оглядывается. Только что алела как маков цвет. Теперь почти белая.
- Аня... Это... Ты мне нравишься... И... - моё красноречие, которого всегда была прорва, куда-то девается.
- Я - не такая! - еле слышно выговаривает девушка и, резко развернувшись, вылетает из кабинета.
Я б за ней пошёл и выяснил бы, какая она "такая" или "не такая" и откуда эта дурь в её хорошенькой головке. Но в открытую дверь входят София Рудольфовна и налоговый инспектор.
Выгонять его, чтобы идти выяснять отношения с девушкой, - как-то некрасиво. Да и потом - сегодня я весь день занят. Аня тоже работает. Решаю, что после смены заберу её и довезу до дома. Там и поговорим. Перспектива поездки с Анюткой на моей машине сразу поднимает мне настроение. И инспектор уже не вызывает жгучего желания его придушить.
Напротив, мы довольно мирно обсуждаем возникшие вопросы. И он, весьма довольный, а еще накормленный, покидает кафе.
Затем я сразу же уезжаю. Отсутствую гораздо больше времени, чем предполагал. Когда приезжаю в кафе, оказывается, что у Ани смена закончилась, и она уехала домой.