- Не ерничай, пожалуйста.
- Прости, пожалуйста, - отзывается эхом и притягивает меня к себе.
Закрыв глаза, я отдаюсь страстному, но с привкусом горечи, поцелую. Когда мы отрываемся друг от друга, ловлю его взгляд.
- Я что-нибудь придумаю. И постараюсь не затягивать с этим. Обещаю.
- Думаешь, он тебя опустит? - спрашивает не сразу, смотрит с сомнением и такой странной улыбкой, будто я маленькая и ничего не понимаю, или, вообще, умалишенная. - Судя по тому, что я видел, и, особенно, по тому, что, защищая тебя, он даже обратился за помощью ко мне, отец тебя любит и просто так не отдаст. Ни мне, никому другому.
"Тебе, наверное, даже больше, чем кому-то еще", с горечью додумываю.
По вспыхнувшему огню в циркониевых глазах, которые Сойер сразу отводит, понимаю, что его мысли повторяют мои. Эта синхронизация мыслей в неприятном вопросе меня необъяснимо злит, и тянет непременно возразить.
- А как он может не отпустить? Мы в свободной стране! И я вольна как выйти замуж, так и развестись, никому ничего не объясняя. Это мое право…
- Какое наивное заявление, - от презрительной усмешки меня бросает в дрожь, но выражение его лица быстро смягчается: - Ну правда, Хэвен. Ты замужем за отцом уже сколько лет - семь?.. Должна бы уже понять, что он далеко не прогрессивный чел, а ровно наоборот. Рассел О'Грейди - махровый консерватор и шовинист. Если не во всем, то в отношении брака и прав женщины в нем, однозначно.
- Что это значит применительно ко мне?
- Что он может с тобой развестись, а ты с ним нет. Тем более, без объяснения причин. Такова реальность, Хэвен. Твоя реальность. Прими.
- Не наша? - интересуюсь обиженно.
- И моя тоже.
- И что ты предлагаешь? Оставить все, как есть? - удивляюсь излишне громко, голос против воли взвивается до истеричных ноток, и у меня не сразу получается его занормалить. - Я возвращаюсь домой к мужу, продолжаю играть роль примерной жены, а ты притворяешься хорошим сыном, чтобы по воскресеньям и праздникам заезжать на семейный ужин? Так ты себе это видишь?
Лицо его становится жестким, а голос - стальным, и кажется, будто я чувствую на языке металлическую пыль.
- Конечно, нет, - отрезает. - Я считаю, что скрывать от отца правду нельзя. Будет только хуже. Давай представим. Допустим, ты что-то соврешь, допустим, он тебе даже поверит и даст развод. И вот ты свободна, как и хотела, но что дальше? Как мы сможем быть вместе? Без того, чтобы он об этом сразу узнал и не захотел отомстить?
- Отомстить за что?
- За обман, Хэвен. За наставленные рога, за то, что дурака из него сделали. Продолжать?
- Ладно, глупость спросила, - признаю без улыбки. - Повод для мести у него есть, и желание такое возникнуть, наверное, может, но… что он сможет сделать?
- Тебе, может, и ничего. А я, скорее всего, в скором времени отправлюсь в Рикерс на место Хайдена. Хотя нет, наверняка это будет какая-нибудь менее центральная тюрьма.
- Тюрьма? Думаешь, он тебя посадит? За что-о-о?
- Уж точно не за связь с его женой. Официально, по крайней мере. Полагаю, за годы моей… скажем так, карьеры в не совсем законном бизнесе у отца накопилось достаточно материалов для возбуждения дела "округ Колумбия против Сойера Кей Волчека".
- Он, что, собирал на тебя компромат?! На собственного сына?!
- Прикрой глаза, Хэвен. Они у тебя и так огромные, - улыбается он почти нормально, а я смаргиваю. - Уверен, у него и на тебя толстая папка имеется, и на других членов семьи, и не только семьи.
Глаза я прикрываю, да и, собственно, что меня так удивило? Разве мало было доказательств тому, что Рас за мной следит? Если не сам, то через сотрудников или засекреченные программы слежения, да он это особо и не скрывает. А раз следит, что ему мешает приберегать мои косяки на черный день? На его месте, возможно, и я поступала бы так же.
Кто владеет информацией, владеет миром…
- Поэтому я предлагаю не притворяться, а признаться во всем. Чтобы покончить с этим раз и навсегда, а не прятаться всю жизнь, боясь его репрессий.
- А ты всерьез веришь, что чистосердечное признание что-то изменит? Как оно помешает ему использовать свой черный список против тебя? Типа бонус за честность? Как в детстве - просто скажи правду, и я не буду тебя наказывать?
Вопрос звучит как претензия, и мне стыдно, но сказанного не вернешь, интонацию не поменяешь. Но, к счастью, Сойер не обращает на это внимания.
- Не верю. Но и других вариантов для себя не вижу. Не могу ждать. Не представляю, что буду делать, когда он скажет, чтобы ты возвращалась домой. С ума схожу от мысли, что ты и он… - сжимает руки в кулаки.
- Не думай об этом, - накрыв его пальцы, прошу тихо. - Я никогда не буду с ним вместе. Но теперь еще меньше хочу впутывать тебя. Давай просто подождем.