Самое простое - разлюбила - видится мне и самым слабым. Неубедительным. Рас не поверит, что разлюбила я просто так. Семь лет любила, а во вторник вдруг любить перестала. Он обязательно спросит почему, но ответа у меня нет. Я трачу немало времени, сочиняя причины угасания своей любви к нему, но они не выдерживают критики. Даже моей. У Рассела же наверняка критичность будет повышенной. Мои ответы должны быть простыми, но исчерпывающими, чтобы не рождать у него все новые вопросы, которыми загонит меня в угол.
Банальщина "устала от одиночества" тоже никуда не годится - я знала, за кого иду замуж, уже тогда его работа была связана с постоянными командировками и повышенной секретностью, и меня это не напрягало. И правдоподобного объяснения, почему это в один день изменилось, я не нахожу.
И нежелание, чтобы за мной следили двадцать четыре на семь, тоже выглядит блёкло и надуманно. Я и себя не могу убедить в весомости такой причины для развода, и уж тем более не смогу скормить это мужу. Мужу, съевшему на допросах с пристрастием не одну стаю собак. Меня он раскусит, даже не напрягаясь, с первого неуверенного блеяния.
Покончив с этими пунктами, вспоминаю все то, что мы накидали тогда в споре с Сойером. Прощупываю на доказуемость и набившую оскомину разность характеров - пфф, и отсутствие взаимопонимания - туда же, и неуважение. По последнему пункту предъявить Расу могу только то, что он не считается с моим мнением и желаниями, это с натяжкой можно назвать неуважением, да и легко опровергнуть. Не зря Сойер меня высмеял. Просто перечислять эти причины - одно, а подкрепить доказательной базой - другое. И у меня не вышло.
Едва не реву от бессилия и досады на свою неспособность придумать, как мне спасти свою дальнейшую жизнь, когда из глубин памяти всплывает последний аккорд того нашего разговора.
- Чего ждать? Что метеорит упадет прямо на ваш дом, и отца не станет?
- Думаешь, только его смерть решит нашу проблему?
Эта его шутка ужаснула меня тогда, и сейчас я вздрагиваю от страха, что у меня вообще есть такие мысли. Но отмахнуться от них не могу. Зажмуриваюсь и шепотом думаю: если бы вдруг муж умер - попал в аварию, например, или кирпич упал на его голову, - это бы освободило меня и от брака, и от неприятного разговора, из которого я не выйду победителем. И от невозможности быть с Сойером…
Мне стыдно даже перед самой собой за эти подлые мыслишки, я чувствую, как вспыхивают от разом прилившей крови щеки, как бьется в истерике трусливое сердце.
Нет. Конечно, я не желаю Расселу смерти! Никому не желаю. Но чем дольше думаю над предстоящим разговором, тем яснее понимаю, что мне нечего ему сказать. У меня нет ни единого веского, вразумительного, достоверного основания просить его о разводе.
Но я все равно это сделаю.
Пусть я не готова, буду действовать по ситуации. Если он припрет меня к стенке, скажу правду - влюбилась в другого. Но ни за что не признаюсь, что это его сын.
- На какой ему твое признание? - вслух возражаю себе язвительно. - Не сегодня так завтра он все узнает. Просто сложит два и два и поймет, в какого "другого" ты влюбилась. Круг твоего общения за последние недели был крайне узок. Ему даже не придется выбирать из двух подозреваемых. Он один. И Рас даже не будет спрашивать у тебя, сразу пойдет с этим к Сойеру, а тот точно не станет ему лгать. Даже "не сошлись характерами" выглядит меньшей хренью, чем эта твоя "полуправда".
Взбешенная самокритикой, вскакиваю со скамейки и почти бегу в сторону дома.
Затея с прогулкой провалилась. Сейчас я даже дальше от успешного исхода разговора с мужем, чем была утром. Тогда еще тлела надежда, что я смогу что-то придумать. Больше не тлеет.
Вбегаю на веранду, открываю дверь, ведущую в кухню, и застываю на пороге.
- Здравствуй, Хэвен. Я к тебе.
Глава 33 Девочка, танцуй
Встретиться с Сойером в своем доме, точнее, в доме его отца, так неожиданно, что я забываю дышать.
"Зачем он здесь? Что-то случилось? Он говорил с Расселом?!"
Кровь отливает от лица, я ощущаю этот отлив физически и слегка пошатываюсь.
Вижу всплеск тревоги в его глазах и едва уловимое движение ко мне, но незаметно мотаю головой, пресекая - в кухне мы не одни.
- Эй, секси мачеха, ты чего так побледнела? - кидается ко мне Спенсер, похоже, не засекший нашей пантомимы.
Подведя меня к столу, аккуратно усаживает на барный стул. Благодарно улыбаюсь, стараясь не смотреть в сторону Волчека. Но глаза будто магнитом тянет к нему. Сопротивление болезненно и, в конце концов, бесполезно.