Усмехаюсь - здесь и сейчас рушится моя жизнь, а я думаю о такой ерунде.
Хочу уйти, но ноги не слушаются, не подчиняются приказам полумертвого мозга.
Поднимаю вверх руки, перекрестив запястья, как для надевания наручников.
- Ты сам меня арестуешь или позвонишь МакАртуру?
Сойер отшатывается от меня, как от чумной.
- Я не собираюсь сдавать тебя. Отца этим не вернешь. А расследование вскроет немало наших собственных скелетов. Живи с этим. Как сможешь… Я тоже попробую.
Кивнув, отступаю на шаг назад, чтобы в последний раз посмотреть в его глаза. Угольно-черные, убийственно пустые.
От взгляда в них внутри у меня все обрывается, и я торопливо отворачиваюсь.
Как спускаюсь по лестнице, помню плохо, а выйдя из дома, плотно закрываю за собой дверь. Как ставлю точку. Как переворачиваю страницу.
Счастливая глава моей жизни закончилась. А какая начнется?
Мне все равно.
Я не хочу знать.
Глава 39 Черная дыра
Сойер
Звук резко открываемых штор выдергивает меня из глубокого, пьяного, бессознательного сна. Не фиксируясь на этой мысли, не задаваясь ненужными вопросами, хочу проваливаться в беспамятство снова, но по закрытым, слипшимся векам бьет ослепительно яркий свет, отзываясь острой режущей болью. Матерясь, зажмуриваюсь. Кто посмел?!
- Великую вселенскую скорбь объявляю законченной.
Кристина… Я не сдерживаю страдальческий стон. Эту так просто не прогонишь.
Сажусь в мятой постели, на которой лежу в одежде, тоже изрядно мятой и давно требующей стирки, но такой фигней я не заморачиваюсь с тех пор как… Короче, уже давно. Потираю лицо, но открывать глаза не спешу.
- Яркость можно как-то убавить?
- Специально для тебя попрошу выключить солнце.
Голос серьезный, будто реально сейчас позвонит куда-то. С юмором у Рейн всегда было не очень.
Или у меня - с пониманием ее юмора.
Еще один узнаваемый звук, и в номер врывается порыв прохладного свежего воздуха. Вдыхаю полной грудью.
- Не надоело от жизни прятаться в этом занюханном отеле? - нападает, не повышая голоса.
- Ничего он не занюханный, - возражаю вяло.
- А вонь здесь такая, потому что крысы сдохла?
- Просто я давно не проветривал. Тебя ждал…
- Короче, Сойер, даю тебе еще один день. На вот это вот все…
Я приоткрываю один глаз, правый, он дальше от окна. Даю ему немного привыкнуть к свету и поворачиваюсь к леди-босс.
Она ловит мой мутный взгляд своим и долго держит его, как магнитом. Умение удерживать внимание оппонента - ее главная фишка.
- Ты понял? Времени у тебя до вечера. А дальше решай - или ты возвращаешься в строй, или я исключаю тебя из команды.
- Ты не одна рулишь командой, - напоминаю хмуро и, еще раз зажмурившись, открываю оба глаза.
Меня ощутимо мутит. Дышу медленно глубоко - свежий воздух сейчас кстати.
- С Райаном я это согласовала. Парни, уверена, тоже поддержат. У нас у всех бывают трудные времена, но ты перегибаешь. Смерть отца - это серьезно, но, согласись, панихида подзатянулась.
- Не соглашусь, - отворачиваюсь.
Кристина не знает, что проблема не в смерти отца. Или не только в ней. Или вообще не в ней… Я запутался. И за эти недели беспробудного пьянства начал забывать, в чем же, на самом деле, проблема.
Собственно, в этом и была цель.
- Ты меня услышал? - подходя к двери, останавливается.
- Давно ли ты перестала скорбеть по своему брату? - глядя снизу вверх, втыкаю иглы ей под ногти.
Образно говоря.
Нервно сглатывает. Отводит взгляд.
То-то же. В своем глазу…
Поднимаюсь с кровати.
- Я тебя услышал. Вечером дам знать, что решил. Дверь за собой закрой.
Топаю в ванную, на ходу стягивая через голову растянутую трикотажную футболку. Без холодного душа я еще долго не смогу нормально соображать.
Но и под душем стараюсь не задерживаться. С некоторых пор я разлюбил душевые кабины - слишком много воспоминаний. Когда-то приятных, а теперь болезненных.
Стоя под искусственным дождем, не могу не вспоминать, как стоял под ним вместе с Хэвен. Температура воды сейчас не та, но это не мешает воображению уйти в отрыв. Закрываю глаза и вижу ее.
Мокрые спутанные потемневшие волосы, водные ручейки по сочным губам, крупные капли на плечах и ладонях, которыми она упирается в стеклянные стены кабинки. От наших движений в унисон капли дрожат, как легкое прозрачное желе, и срываются с ее тела, но их заменяют новые, бесконечно падающие сверху. Хэвен едва заметно вздрагивает, а ее бархатная кожа покрывается мурашками, когда ее касается мое жаркое дыхание.