— С тобой, — сделав крохотный шажок, она прижалась к Асиру. Запрокинула голову, поймала взгляд и продолжила: — С тобой в седле. По древнему обычаю. Твой народ оценит.
— Вместо доспехов? — он прищурился. — Мне не нравится эта идея.
— При всем желании я не смогу обернуться вокруг тебя. Не волнуйся, твои предполагаемые убийцы вряд ли настолько идиоты, чтобы спутать владыку с его анхой. Разве что они такие же косорукие мазилы, как тот, прошлый.
— Может, им будет все равно? — Асир вздохнул. — Мне хочется тебя отговорить, но я начинаю чувствовать себя Сардаром, Фаизом и Ладушем сразу. Последняя попытка. Я поеду верхом, — раздельно произнес он, особенно выделяя последнее слово. — На устрашающем, неудобном коне, который так впечатлил тебя в прошлый раз. Сработало?
— Но ты же не дашь мне упасть, — очень кстати он напомнил прошлый раз, потому что можно ответить его же словами… Лин широко улыбнулась. Хотя, чего уж, на самом деле «устрашающий и неудобный» по-прежнему не вызывал доверия — честное слово, Лин предпочла бы Шайтана! Зато… — Я буду за тебя держаться. Крепко. Очень крепко.
— Ладно, — сказал Асир, разглядывая ее со странной задумчивостью. — Поедем. Пришло время показать тебя Им-Року.
Глава 9
Показать Им-Року требовалось не только Лин. Столица должна была увидеть своего владыку, а он — ее. Такой, какой она вышла из неожиданно короткого, но яростного талетина и череды злоумышлений Джасима. Растерянной. Взбудораженной. Настоящей. Яркое, ослепительное солнце Имхары беспощадно высвечивало напряженные, недоверчивые лица в собиравшейся за спинами стражников из оцепления толпе, еще не расчищенные до конца от песка улицы, выбитые окна и черные подпалины — воспоминания о прокатившейся по Им-Року волне поджогов и спонтанных беспорядков, которые, судя по допросам очевидцев, возникали из ниоткуда и вспыхивали мгновенно и страшно. Неостановимо.
Асир, сжимая зубы, сдерживал тлеющую в груди ярость. Им-Рок был его городом. Его домом. Местом, лучше которого не найдется во всей Ишвасе. И теперь он будто нехотя делился со своим владыкой пережитой болью, неохотно подставляя под пристальный взгляд свежие ссадины и еще не затянувшиеся раны. Асир помнил: город был таким же в самом начале их общего пути. Во время кровавой смуты после смерти отца. Но тогда он будто боролся вместе со своим владыкой, пел ему ветром в переулках: «Вперед, вперед. Не медли. Не сомневайся. Я верю тебе».
«Веришь ли ты мне сейчас»? — с горечью думал Асир, вглядываясь в лица бедняков и торговцев, знатных господ, уже успевших столпиться на балконах, горластой детворы, радостные, восторженные крики которой «Владыка едет! Владыка! Владыка!», разносившиеся по соседним улицам и тупичкам, привлекая все больше народа к этому внезапному выезду, не заглушало даже бряцание оружия и доспехов стражников.
Еще немного — и последние просветы заполнятся людьми. Пока доберутся до Судебной площади, неостановимым людским потоком туда вынесет всех желающих поглазеть на владыку. И кто скажет, сколькие из них верят в него, сколькие преданы или хотя бы нейтральны, а сколькие давно взращивают ненависть, отозвавшуюся на призывы шпионов Джасима? Конечно, и Сардар, и Фаиз, и Ладуш, пытавшиеся вразумить его с самого утра, — все они были правы. Но владыка Асир засиделся в своем роскошном дворце. Теперь хотелось поставить жирную точку в напряженном безумии последних пяти дней самому. Лично. Внезапное окончание талетина было таким прекрасным поводом спровоцировать всех шавок старого козла, что Асир ни за что от него не отказался бы. Подарить жаждущим его смерти последний шанс. А Фаизу — возможность отследить и уничтожить оставшуюся гниль, которая проникла в Им-Рок и теперь подтачивала город изнутри, мешая спокойно спать по ночам.
Уничтожить каждого, кто посмел покуситься на спокойствие его столицы! Каждого, кто раздувал из искры страха и тревоги пламя отчаяния и ненависти. Сначала этих. А потом… О, потом останется самая малость — притащить старого козла за его проклятую бороду прямо в зал священных клятв и посмотреть в его лживые глаза в последний раз, перед тем как отдать на суд предков. Иногда Асиру казалось, что он с великим наслаждением и сам свернул бы ему шею, потому что предатель был недостоин даже меча. Но нет, марать о него руки он не станет.