— Я заметила троих. Скольких тихо взяли Сардар с Фаизом — не знаю.
— А ты в это время была… — Хесса замолчала, выразительно приподняв брови.
— С ним, — Лин с аппетитом жевала пирожок, и получилось не очень внятно. Проглотила, запила чаем и добавила: — В седле. Не то чтобы он не пытался возражать, но… Ой, кстати! Надо найти Варду. Передать ей привет от ее Газира. Там, похоже, все взаимно.
— Акулы не дожрали и анкары не догрызли? — усмехнулась Хесса. — Найди. Она, конечно, не истеричка вроде матери Сальмы, но ее надрывно-трагический вид уже порядком надоел.
— И с Сальмой тоже надо будет что-то делать. Хотя бы присматривать.
— А с ней-то что?
— Назиф, — коротко объяснила Лин, дожевывая очередной пирожок. Предки знают, из-за чего, но есть хотелось зверски. — Уезжает.
— Уезжает? — нахмурилась Хесса. — Все владыки уезжают? Сегодня? Сальму, конечно, жаль, но, да простят меня предки, я только порадуюсь их отъезду. Всех с ума свели. А Назифу пора прибирать к рукам свой Шитанар, пока кто-нибудь не увел.
— Вот именно. А потом возвращаться победителем и просить у владыки Асира Сальму в жены, — Лин с сожалением отодвинула опустевшее блюдо. — План ясен. Варда, Сальма, а потом, если хочешь, можем прогуляться в зверинец. Наконец-то можно!
«А потом будет ночь», — мелькнула вдруг жаркая, возбуждающая мысль. Но Лин постаралась ее отогнать. Рано об этом думать. До ночи еще уйма времени — и уйма дел.
Вот только дела оказались какими-то несерьезными. По-хорошему, они должны были плотно и качественно занять и время, и мысли, но получилось совсем не так. На Варду наткнулись на выходе из купален — Лин тут же и рассказала ей о ее «недогрызенном и недожеванном» Газире, передала и привет, и обещание навестить «если будет дозволено», и даже собственное веское мнение, что дозволено — будет. И только просиявшая от счастья девчонка собралась что-то сказать в ответ, как из общего зала донеслось надоевшее всем за эти дни надрывное: «Доченька!» — и Варда заторопилась в библиотеку, а Лин с Хессой, переглянувшись, отправились в зверинец.
И только по дороге Хесса сказала:
— Постой, ведь эта истеричка тоже уедет? Счастье-то какое!
— Если бы, — мрачно сказала Лин. — Владыка Нариман остается.
Хесса только застонала в ответ.
В зверинце они долго в четыре руки тискали Комка, который действительно оказался настоящим комком, только не шерсти, как обзывала его Хесса, а невероятного обаяния. Как раз шерсти-то там почти и не было, то есть не было той знаменитой «набитости меха» и «искристости белизны», о которых рассказывал мастер Джанах. Честно говоря, мех был примерно как шерсть у дворняжки.
— Это от жары и от талетина, — объяснила Хесса. — Он еще заискрится, погоди. И вообще, лучше покажи мне своего, который руки отгрызает.
— Пока еще ни у кого не отгрыз! — шутливо изобразила обиду Лин. И добавила серьезно: — Но ты ему руки не подставляй, мало ли.
— Да уж не буду, — отозвалась Хесса. И в самом деле простояла в сторонке все то время, пока Лин общалась с Исхири, терпела его обнимашки, под которыми уже едва могла устоять на ногах, и радостное облизывание, и сама так же радостно чесала рыжую морду. И только на обратном пути сказала:
— Не видела бы своими глазами — никогда бы не поверила.
Первый день после талетина все анхи предпочли провести в саду, даже ужин накрыли там, но после все привычно потянулись в зал. Хотя вряд ли сегодня стоило ждать кродахов, разве что приближенные Наримана и Акиля придут. Лин с Хессой остались в саду, и Лин совсем не удивилась, когда к ним подошла Сальма.
— Посижу с вами? Не хочу сегодня никого видеть.
— Конечно, — сказала Лин. — У нас здесь тесный клуб печальных анх, кродахи которых заняты более важными делами.
Сальма, вздохнув, устроилась на траве поблизости, а Хесса осторожно спросила:
— Простились хоть?
— Простились, — каким-то совершенно не свойственным ей, невыразительным, ровным тоном отозвалась Сальма.
— И все?
— И все, — снова вздохнула та и тихо добавила: — Он хотел поговорить с владыкой, но я…
— Что ты? — довольно резко спросила Хесса. — Только не говори мне…
— Он владыка Шитанара! Ты что, не понимаешь? — вот теперь голос у Сальмы стал более… человеческим, более живым. Зато и эмоциями от нее потянуло сразу резко, насыщенно. Видимо, держалась как могла, весь день. Но Хесса такое безобразие терпеть не собиралась.
— Да хоть проклятой бездны. Какая разница⁈
— Его там сейчас проклятая бездна и ждет! Он еще даже титул не принял как полагается, и непонятно, позволят ли. Только обо мне сейчас не хватало беспокоиться!