— Я нормально, правда, только в сераль пока лучше не идти. Не хочу давать повод для злорадства.
Легла на спину прямо в траву. Перед глазами качнулись ветки жасмина, тускло засияли в едва начавшем темнеть небе первые звезды.
— Дурная эта полянка! — в сердцах сказала Хесса. — Вечно здесь всякое гадство случается.
— Ничего же не случилось, — возразила Лин. — Наоборот. Было бы хуже, если бы Лалия не предупредила.
Она вернулась в сераль уже за полночь, вдоволь налюбовавшись на яркие южные звезды, которые все же отсюда казались не такими яркими и близкими, как из пустыни. И в мыслях был тот Асир, из пустыни. Хотя где-то в дальнем уголке разума все равно маячил другой — кродах, который сейчас с Ирис. Но теперь получалось игнорировать эти тревожащие и будоражащие картинки.
Ровно до того момента, как повеяло запахом владыки и секса, и проснувшийся сераль загомонил, сбегаясь к вернувшейся Ирис. Но и тогда Лин только перевернулась на живот и накрыла голову подушкой, хотя быстро заснуть все-таки не удалось. Запах, даже слабый, вызвал яркие и откровенные желания, которые никак не сочетались со спокойным сном. А среди приглушенного гомона особенно отчетливо слышался визгливый голос Гании, в котором причудливо смешались жадное любопытство, зависть и злорадство.
Но долго весь этот переполох не продлился, и Лин все-таки заснула.
— Госпожа Линтариена, просыпайтесь, — разбудил негромкий оклик евнуха. Лин села, откинув подушку, потерла ладонями лицо.
— Что?
— Владыка желает вас видеть, — и добавил, прежде чем Лин успела попросить кофе или хотя бы умыться и привести в порядок спутанные волосы: — Немедленно.
Она все-таки плеснула в лицо холодной водой. Натянула первые попавшиеся штаны и рубашку, руками пригладила волосы и побежала следом за евнухом, который уже начинал беспокоиться: «немедленно» владыки Асира не предполагало никаких, даже небольших задержек.
— Видали, как торопится? — ударил в спину шепот Гании. — Может, владыка наконец-то… — хлопнула дверь, отсекая сераль с обычной компанией ранних пташек. Или все-таки ранних змей? Чего бы ни пожелала Гания, точно ничего хорошего для Лин. Но волновало не это. Почему-то ранний и срочный вызов скорее встревожил, чем обрадовал. Нет, обрадовал, конечно, тоже, но… Может, что-то случилось? Или Асир что-то узнал от Ирис, чем решил поделиться с Лин? Но тогда, наверное, и Лалию бы позвал? Мысли путались, но, чем ближе к покоям Асира, тем сильней захватывало нетерпеливое ожидание. И… страх? Да, наверное. Страх, что снова некогда, не до нее, есть дела и заботы поважнее — не зря же Лалия вчера упомянула Джасима? — и вместо близости Асир опять приглушит ее желание через метку.
С самой Лалией Лин столкнулась буквально через несколько шагов, когда до покоев владыки оставалось совсем немного. Та бесшумно шагнула из распахнувшейся двери одной из комнат, и Лин накрыло ярким, остро-горьким запахом кродаха. Не владыки. Фаиза. Но ничему удивиться Лин не успела. Лалия ухватила ее за запястье, махнула собиравшемуся было возразить евнуху и шагнула в сторону, увлекая Лин за собой. Зашептала, склонившись, прямо в ухо:
— Не вздумай размякнуть после первой ласки. Убеди его, что готова. Судя по тому, что я видела на омовении, ты давно готова, даже если сама еще этого не понимаешь. Заставь его показать тебе, чего он на самом деле хочет в постели. Дай ему то, что никогда не смогут дать другие, даже я. Не упускай возможность, если не хочешь, чтобы все осталось как есть.
«Даже ты?» — собиралась переспросить Лин, но Лалия выпрямилась и быстро пошла прочь, а евнух нетерпеливо кашлянул.
«Даже Лалия», — повторила Лин про себя. Но что? Неужели есть что-то, чего не могла дать Асиру такая умелая и любящая самые смелые утехи анха?
Но об этом гадать не имело смысла. Стоило подумать о других словах Лалии. О том, что Лин давно готова, даже если сама этого не понимает. На омовении она и вправду вытворяла такое, чего сама от себя не ожидала, но… Асиру ведь понравилось? И, если отбросить привычное по родному миру «стыдно и неприемлемо», то… ей тоже понравилось, разве нет? И разве она не принадлежит теперь целиком этому миру? А здесь свои «приемлемо», «допустимо» и… и вот то самое, о чем говорила Лалия: «Заставь его показать!»
Евнух открыл дверь, низко склонился, а Лин, прежде чем шагнуть внутрь, мысленно кивнула: «Потому что я точно не хочу, чтобы все оставалось как есть!»
Вот только, когда вошла, из головы мгновенно исчезли и «заставь показать», и даже Ирис. Вообще все исчезло! Осталась какая-то звенящая абсолютная пустота, в которой был Асир, сидящий на кровати обложившись бумагами, будто ему лень идти в кабинет. Асир в небрежно накинутом на плечи распахнутом халате, так, что соблазнительную наготу слегка прикрывала только развернутая на коленях карта, кажется, городских предместий. Хотя нет, из-под карты все же виднелось обтянутое тонким шелком шаровар колено. И если агент Литариена тут же захотела заглянуть в карту и спросить, чем таким интересным занят владыка и о чем размышляет, то Лин…