— Готовы, — ровно ответил Сардар, а Хесса отчаянно пожалела, что не может прямо сейчас схватить его за руку. Или хоть… дотронуться.
Старейшина отступил, перестав загораживать постамент, и Хесса почти одновременно с Сардаром опустилась перед ним на колени.
— Клянешься ли ты, Сардар, перед лицом великих предков, что с открытым сердцем и чистыми помыслами берешь в жены анху по имени Хесса и будешь беречь, защищать и любить ее до последней песчинки своего времени?
— Клянусь.
— Клянешься ли ты, Хесса, перед лицом великих предков, что с открытым сердцем и чистыми помыслами берешь в мужья кродаха по имени Сардар и будешь ему преданной и любящей женой до последней песчинки своего времени?
— Клянусь, — с трудом выдохнула Хесса. Ее душили внезапные слезы. Тугой удавкой стягивали горло и неостановимо катились по щекам. Песчинки их с Сардаром времени утекали одна за другой прямо сейчас. И никто, ни бесстрастный старейшина, ни владыка Асир, ни Ладуш с Лалией не могли предсказать, сколько их отмерено алой пустыней. Много, или в бездонную чашу вечности сейчас осыпаются последние? Разве что Великие предки что-то знали. Но они молчали так же неумолимо и холодно, как обломок древнего камня. Молча принимали клятвы, молча наблюдали за приходом новых потомков и уходом прежних.
— Соедините ваши руки, и пусть камень предков станет свидетелем ваших клятв, а венчальные браслеты всегда напоминают о чистоте ваших помыслов и искренности ваших сердец.
Сардар протянул руку, и Хесса с невероятным облегчением наконец-то вцепилась в нее, с такой силой, что мгновенно заломило пальцы. На запястье защелкнулся браслет, прикосновение холодного металла помогло опомниться, и Хесса слегка ослабила хватку, наблюдая, как старейшина надевает второй браслет на Сардара.
— Я, Бакчар аль Рудаши, волею пустыни старейшина совета Имхары, признаю ваш союз и разрешаю третью, последнюю и нерушимую ступень священных уз кродаха и анхи. Скрепит ли этот новый союз и мое слово владыка Имхары? — Бакчар, подхватив бороду, вдруг склонился в глубоком поклоне, а владыка Асир взошел на постамент и положил ладонь на камень.
— Властью, данной мне кровью предков и алыми песками, скрепляю союз Сардара из Шитанара и Хессы из Имхары, признаю разрешение на третью, последнюю и нерушимую ступень связи кродаха и анхи и нарекаю супругами. Воля владыки.
А дальше Хесса будто оказалась во сне. Все замедлилось до предела, растянулось во времени до миллиона песчинок на одно мгновение. Она видела пристальный и тяжелый взгляд владыки Асира, потом Сардар откинул вуаль, сказал одними губами «не бойся» и притянул ее к себе. Хесса клялась быть настоящей женой, поэтому больше не боялась. Рядом с Сардаром ей нечего было бояться. А еще она откуда-то знала, что нужно делать: сначала ответить на мягкий и слишком короткий поцелуй в губы, потом откинуться затылком на уверенную твердую ладонь и подставить шею. Это ведь уже было в ее жизни: сильный, одуряюще-острый запах ее кродаха и единственное внятное желание — принадлежать ему. Всегда. Третья ступень священных уз, так назвали третью метку старейшина и владыка. Последняя и нерушимая. Но для Хессы даже самая первая, поставленная Сардаром до следующей течки, была и осталась нерушимой, превратившись позже во вторую. Менялись только детали, добавлялись новые штрихи, но главное оставалось — она принадлежала своему единственному кродаху и хотела этого больше всего на свете. Так какая, в сущности, разница, сколько меток у нее на шее? Если самую главную метку — в сердце — Сардар поставил ей давным-давно?
Хесса закрыла глаза, чувствуя, как слипаются мокрые ресницы — дурацкие слезы перестали течь, но еще не высохли — и сказала шепотом, за секунду до того, как на шее сомкнулись зубы:
— Я люблю тебя, Сардар из Шитанара.
Глава 17
Сераль засыпал. Постепенно стихали голоса, разбредались по комнатам самые заядлые полуночницы — любительницы поболтать под кофе или те, кто до последнего надеялся на визит кродахов. Уже вернулись от кродахов и те, на кого упал вечером благосклонный взгляд немногих еще остававшихся в Им-Роке гостей. Ночь опустилась на столицу, окутала тишиной дворец и сераль, даже стража на стенах, казалось, перекликалась вполголоса.