— Лин! — Асир, похоже, кричал ей в ухо, но за воем и сумасшедшим гулом она почти не разбирала его голоса, а ветер уносил слова.
— Да!
— … глаза!.. лицо! Дыши… Ядовитый! Поняла?
«Ядовитый». В голове наконец щелкнуло нужное. Инструкции по действиям в чрезвычайных ситуациях. Респираторов или хотя бы мокрых тряпок у них нет, времени остановиться нет, значит…
Лин закрыла глаза и вжалась лицом в рубашку Асира. Даже такой фильтр лучше никакого. Дышать… неглубоко, наверное? И спокойно, да. И верить. Асиру. Имхаре. Будущему… или в будущее? Которое у них будет. Обязательно.
Глава 3
Бешеную скачку через пески Асир почти не запомнил. Да и нечего там было запоминать, кроме рокочущего гула в ушах, будто за ними гнался не талетин, а взбесившееся стадо круторогов Сафрахина, и густого алого марева, которое обступало со всех сторон, наваливалось сухой тяжестью на плечи и забивалось в глотку. А что в самом деле запомнил — глухой, протяжный стон пустыни. Назвать подобное песней вряд ли кому-то пришло бы в голову. Зато этот стон будто толкал вперед, подхлестывал, так что Шайтан летел быстрее ветра — он не собирался сгинуть среди песков, ему хотелось домой. Асиру тоже хотелось вернуться. И в то же время…
Давно он не скакал наперегонки с ветром, давно его не гнала запредельная опасность, летящая следом так неизбежно и неотвратимо, что хотелось не сбежать от нее, а обернуться и встретить лицом к лицу. Будоражащие, пьянящие мысли. Знакомые любому кродаху, хоть раз державшему в руке меч. Только вот ни меч, ни самый мастерский дальнострел такому врагу не противопоставишь. А чтобы сдохнуть в ядовитом ветре, нужна не отвага, а полная голова безрассудства. Такие выкрутасы не для владыки, а для глупого мальчишки на пороге первого гона.
Асир слушал стук сердца Лин, которую прижимал к себе крепко, чтобы и не свалилась, и никакие взбесившиеся талетины не выхватили. Одной рукой — ее, второй вцепился в седельный ремень. Да она и сама прижималась изо всех сил, дышала ему в рубашку и хотя и пахла страхом, но не паническим, а, пожалуй, разумным. Сжимал челюсти и вслушивался в ветер. В предместьях Им-Рока он должен звучать иначе. А значит, можно услышать, раз разглядеть из-за песчаной бури, смешавшей небо и землю в один безбрежный вихрь, нельзя.
Талетин нагонял. Асир чувствовал позади его ядовитое дыхание, пожирающее всех и вся на своем пути. Пустыня всегда пахла солнцем, жизнью, жгучим раскаленным песком и надеждой. Но проклятие Имхары, которое сегодня, похоже, несли все твари бездны разом, воняло гнилью и смертью. Разложившейся плотью и ядовитыми подземными испарениями, что во время талетина вскрывались среди песков, будто огромные нарывы.
Но почему он пришел раньше? И ладно бы только нос и чутье Вахида, но и его собственное чутье молчало. Если бы не тревожная песня пустыни, он бы, пожалуй, учуял талетин, только когда стало слишком поздно. Что гнало ядовитый ветер по с такой немыслимой скоростью? Что могло измениться с прошлого года? Впервые, насколько было известно Асиру, за всю историю Имхары.
Обычный талетин стихал под стенами Им-Рока, город накрывала песчаная буря, но с тем, что творилось в пустыне, не сравнить. Теперь же Асир не взялся бы предугадать, что ждет его столицу. Даже с живым владыкой во дворце. А уж если владыка растворится в песках… Но для подобных мыслей время еще не настало. Он не собирался растворяться, уж точно не сейчас! Спасибо предкам, что додумался взять Шайтана! Зверогрызы быстры и выносливы, а этот пасынок бездны уродился еще и упертым, как ишак. И сейчас несся в свое спокойное и сытое логово, а раз уж решил вернуться живым и доставить наездников, все твари бездны его бы не удержали.
Когда по сторонам замелькали накрытые кожаными чехлами вольеры, а наперерез Шайтану кинулись не опознаваемые в тучах песка фигуры, Асир понял, что не заметил ни предместий, ни охранных вышек зверинца. А Шайтан и не думал останавливаться, пронесся между клетками, свернул в свой вольер, едва не сорвав тяжелой тушей закрывавшую вход кожаную занавесь. Подбежал к поилке и принялся жадно лакать воду.
Асир с трудом разжал пальцы, сцепленные на седельном ремне, и наконец-то глубоко вдохнул. Вернее, попытался. Горло перехватило спазмом, и он зашелся в приступе сухого, раздирающего грудь кашля.