Он взглянул на фотографии картин, что успел тайком заснять на выставке. Глаза. Один за другим. У каждого — деталь, перекликающаяся с глазами жертв.
Он откинулся в кресло, снял очки и закрыл глаза.
Она делает это с любовью.С искусством.И с пугающей точностью.
Миорелаксант
Кабинет был узкий, с запахом спирта и кофе. На стенах — схемы нервной системы, диаграммы ядов. За столом сидел мужчина лет сорока с редеющими волосами и острыми скулами — доктор Мартин Хейс, токсиколог, с которым Эндрю работал прежде. Они не были друзьями, но профессиональный интерес их связывал.
— Ты выглядишь... одержимым, — сказал Хейс, не поднимая взгляда. — Плохой знак для следователя.
— Я нашёл следы инъекции, — резко сказал Эндрю. — У трёх тел. Всё в одном и том же месте. Почти незаметные. Я думаю, это яд.
Хейс наконец посмотрел на него.
— Ты принёс образец?
— Микроскопическое количество ткани. Холодильник. Я не знаю, успел ли препарат разрушиться, но…
— Попробуем.
Он забрал контейнер и молча ушёл в лабораторный отсек. Эндрю остался ждать. Минуты шли медленно. В голове крутились картины: её лицо, глаза, картины, тела. Игла. Холод. Тишина.
Прошло больше получаса, прежде чем Хейс вернулся.
— Есть остаточные следы. Очень мало, но я смог сопоставить.
Он бросил на стол тонкую пластиковую карточку с названием:
"Тубокурарин"
— Это миорелаксант, — сказал Хейс. — Очень мощный. Используется в медицине при операциях, чтобы парализовать мышцы пациента. Особенно дыхательные.
— Его можно купить?
— Уже нет. Это старая формула. Снят с производства. Но если кто-то знает, как его синтезировать…
Он не договорил. Эндрю уже знал.
— Насколько быстро действует?
— Зависит от дозы. При правильном расчёте — **смерть наступает за 30 секунд**. Без боли. Без крика. Просто... отключение.
— А анализ крови?
— Почти не остаётся следов. Особенно если тело не исследуют под микроскопом. Это чисто. Умно. Очень... хирургично.
Хейс помолчал, а потом добавил:
— Убийца знает фармакологию. Или связан с медициной. Или... художник с одержимостью точностью.
Эндрю замер. Сердце отстукивало слишком быстро.
Он встал.
— Спасибо, Мартин.
Хейс кивнул.
Когнитивный диссонанс
Он сидел в своей квартире, среди кип бумаг, протоколов и фотографий. Свет настольной лампы казался слишком холодным, словно выделял каждый шов, каждую тень на его лице.
На столе — репродукции всех найденных картин. Он нашёл их в той самой галерее. Потом — в квартире одной из жертв. Потом — в частной коллекции.
На каждой стояла подпись. Каллиграфическая, аккуратная.
"С."
Иногда полное имя: "Сера Аделин".
Не "Серафина" И уж точно не та женщина, с которой он недавно пил кофе в полумраке кафе, а потом — целовался, как идиот в плохом фильме.
Он провёл пальцем по бумаге. Подпись была такая... спокойная. Холодная. Не похожая на то, как она говорила. Как смеялась. Как смотрела.
"Это не она."Он повторял это вслух, раз за разом."Это не она."
Но всё было слишком идеально.
— Она даже не сказала, что рисует, — пробормотал он. — Значит... либо соврала. Либо это совпадение.
Или — хуже. Хуже, чем он мог бы представить.
Он снова поднял фотографии жертв. Тела без признаков насилия. Лицо спокойно. Почти умиротворённое. И всегда — рядом её картина.
Он начал выдёргивать волосы на виске. Отчаянно. Рефлекторно.
Потом встал и прошёлся по комнате.
"Я влюбился в неё. Это исключает всё остальное."
Нет, не исключает.
А она? Она...Она всегда знает, что говорит. Что показывает. А что нет.
Он вцепился в край стола. Глубоко вдохнул.
Нет. Он ещё не готов. Ему нужно больше доказательств. Ему нужно найти «Серу Аделин».
Только не её.
Не Серафину.
Вещи, которые я прячу
Я не знаю, когда именно научилась прятать.
Наверное, в детстве. Тогда, когда мне впервые сказали: «Так нельзя говорить, Эмили».Я не поняла, почему нельзя. Но кивнула.Прятать — безопаснее, чем объяснять.
Слова.Картины.Мысли.
Они как бусы. Надеты одна за другой. Я перебираю их в уме.
Он — как ребёнок в музее. Смотрит на меня и думает, что понимает.Он трогает поверхность стекла, не зная, что под витриной — артефакт, разрушительный и древний.
Я улыбаюсь ему. Он — добрый.Иногда мне хочется, чтобы он ушёл.Иногда — чтобы остался навсегда.
У него мягкий голос. И холодные пальцы, когда он касается моей руки.Он поправляет очки, когда нервничает. Это забавно. Я это запомнила.
Он думает, что влюбляется.Он думает, что знает меня.
А я смотрю в зеркало и вижу две версии себя.Одна — с глазами.Другая — без.