Когда я рисую, я не думаю. Я существую.Каждая картина — это то, что я не могу сказать словами.Каждое лицо — взгляд, который я прятала внутри себя.
Иногда я думаю, что люблю его.Иногда — что это просто биохимия.Или ошибка.
Я не знаю. Я слишком испорчена, чтобы чувствовать, как он.
Но когда он рядом — я почти нормальная.Почти.
По следам призрака
Он не мог спать.
Папка с делом лежала на краю стола.
Он сидел с чашкой холодного кофе, щурясь в экран. Имя: *Сера Аделин*. Имя, которое она назвала ему в галерее. Имя, под которым выставлены картины с глазами.
Он не был уверен, зачем начал проверку.Может, потому что слишком многое не сходилось.Может, потому что она сама — не сходится.
Он ввёл имя в базу. Ничего.Проверил международные каталоги. Молчание.
Художница с такой техникой не могла быть призраком. Не могла.Даже если хотела.
Он нашёл электронный каталог галереи. Те же картины. Те же глаза. Только… имя подписано иное.**"Emily D."** — аккуратные буквы, вытянутые вверх, как будто художник боялся занять слишком много места на холсте.
Он замер. Пальцы всё ещё лежали на мышке, но тело сжалось в нетерпении.
Эмили?
Серафина?
Он вспомнил — как она избегала вопросов. Как смотрела сквозь него. Как её голос менялся, когда он упоминал картину с глазами.
Он глубоко вдохнул. Нет. Это просто совпадение.*Это не она. Не может быть она.*
Но уже было поздно. Имя прочно засело в его голове, как гвоздь в древесине.
Эмили.Д.Слишком много совпадений. Слишком мало объяснений.
Он поднялся.Город за окном был тих и чужд. В отражении стекла — он сам. Бледный, настороженный.Тот, кто слишком сильно вгляделся в бездну — и теперь она начала всматриваться в ответ.
Диссоциалия личности: Наблюдение 7В
Пациентка: Девушка, около двадцати шести лет. Худощавая. Светлая кожа, почти прозрачная.**Фиксированное имя:** Эмили. Хотя неоднократно в беседе называла себя иначе.
Наблюдение от 14.03.Сегодня она вновь пришла на приём с глубокими тенями под глазами. Волосы спутаны, пальцы дрожат. В голосе — напряжение, но не тревога. Странное спокойствие, будто усталость разума окончательно взяла верх над волей.
Сначала она молчала. Я дал ей время.Затем — едва слышно:
— А если я... всё выдумала?
Я не ответил сразу.Она продолжила, обхватив себя за плечи, как будто боялась собственных мыслей:
— Они говорят... — она постучала по виску. — Они говорят, что я всё путаю. Что он не существует. Что я тоже... не существую.
Наблюдение от 20.03.Заметны признаки прогрессирующей шизофрении с выраженными диссоциативными элементами.Пациентка перестаёт различать сон и реальность. На вопрос "где вы сейчас?" — отвечает "в комнате, которую не существует, но я в ней сижу".Реагирует на пустоту. Прислушивается к стенам.
Сегодня она уселась на край кушетки и долго смотрела на руки.
— Они не мои, — произнесла. — Слишком аккуратные. У настоящей Эмили они другие. Я... не та.
Я мягко спросил, кем она себя чувствует.
— Не знаю, — сказала она. — Но точно не собой.
Наблюдение от 25.03.Эпизод паранойи. Кричала, что кто-то смотрит на неё сквозь потолок.Попыталась вырвать себе ногти, чтобы "вытащить из себя голос". Медикаментозно стабилизирована.На момент вечернего осмотра — апатия. Ни одной реакции на внешние раздражители.Только тихий, бесконечно усталый шёпот:
— Я боюсь, что меня уже нет. Осталась только тень.
Примечание:Состояние ухудшается. Симптоматика нестабильна. Обострение возможно в любой момент.Требуется постоянное наблюдение.Суицидальный риск — **высокий**.
Окно, в которое не должен был смотреть
Он стоял на лестничной площадке и смотрел на дверь. На ту самую, за которой пряталась его загадка, его утешение, его нечто. Он не знал, что именно хотел услышать от неё — может быть, голос, уверяющий, что всё хорошо. Что она — нормальная. Что он ошибся.
Он постучал. Дважды. Без ответа.
Затем — снова.Гулкая тишина. Слишком плотная, чтобы быть безопасной.
Он надавил на ручку. Дверь была не заперта.Это уже само по себе казалось тревожным.Комната пахла чем-то горьким — медикаментозным и кислым.
— Серафина?.. — тихо.
Он вошёл.
Первое, что он увидел — раскрытые на полу тюбики с краской, смешанные в бессмысленный водоворот. Второе — разбитое зеркало.Третье — её.
Она сидела в углу комнаты, прижав колени к груди. Плечи подрагивали. Он не сразу понял, что она рыдает, потому что звука не было — только короткие выдохи, как будто она задыхалась в собственной тишине.
Он шагнул ближе — и услышал.
— ...они следят... они смотрят... они не спят... они везде... я не могу... не могу... — бормотание сливалось в кашу.