Эндрю.
Он был там. Не ушёл.Он всё ещё был с ней.
Эмили накинула тёплый кардиган и прошла на кухню.Эндрю, растрепанный и слегка неуклюжий, пытался одновременно взбить яйца и держать чашку кофе.
— Доброе утро, — произнёс он, улыбнувшись.
Они позавтракали на диване, под пледом, словно были обычной парой. Он рассказывал ей о старых делах, о коллегах, которые не верят в его интуицию. Она кивала, иногда смеялась — искренне, легко. И Эндрю казалось, будто все куски наконец сошлись. Может, всё не так плохо. Может, не всё потеряно.
Через пару часов пришёл врач. Эмили послушно дала себя осмотреть — зрачки, пульс, реакция. Он долго смотрел на неё, нахмурив брови, а потом медленно сказал:
— Стабильное состояние. Это хорошо.Он бросил взгляд на Эндрю. — Но наблюдайте за ней.
Когда врач ушёл, Эндрю с облегчением выдохнул.Он обнял Эмили, нежно, как будто боялся, что если сожмёт сильнее — она рассыплется.Она положила голову ему на грудь. Сердце билось ровно.
— Никуда не уходи, — прошептала она.— Не уйду.
Они остались на диване, молча. Просто дышали.
Вечером, когда за окном погас последний луч, Эмили заварила чай. В её движениях не было тревоги — только усталость и почти домашняя сосредоточенность. Она принесла две чашки, села напротив, и в какой-то миг — что-то сдвинулось. Незаметно.Как будто реальность дала трещину.
Эндрю увидел, как взгляд её стекленеет. Как пальцы дрожат. Как она выдыхает, будто кто-то другой теперь дышит через неё.
И тогда началось.
Эндрю положил чашку на стол, чувствуя, как внутри сжимается что-то хрупкое.Он посмотрел на Эмили — её глаза были направлены не на него. Не на чашку. Даже не в пустоту. Она смотрела *сквозь*.
— Серафина?.. — тихо спросил он, не двигаясь.— Это имя не моё, — прошептала она. Голос был плоским, чужим. — Это не я. Это она.— Кто «она»?
Она вздрогнула. Плечи её дёрнулись.
— Голоса. Снова они... они шепчут. Шепчут о тебе.
Он не успел ничего сказать.Она подскочила, как пружина, и в следующую секунду — её руки были у него на шее.
Он не сопротивлялся.
— Эмили... — прохрипел он. — Это не ты. Это болезнь.— Я не хочу тебя терять... если ты узнаешь, ты уйдёшь, — задыхалась она, — а я не могу остаться одна... я не могу...
Её пальцы сжимались. Удары сердца били в ушах.
Он смотрел ей в глаза. И даже когда в них не осталось её — он видел её.
Он позволил. Не потому, что хотел умереть.А потому, что не хотел дать ей почувствовать, что она — чудовище.
Он ушёл тихо.
И она не заметила этого сразу. Её руки ещё сжимали его горло, даже когда тело уже обмякло.А потом пришло… понимание.
Резко. Жестоко.
Она отпрянула, как будто её ударило током. Посмотрела на его лицо — спокойное, почти мирное.Как будто он простил.
— Нет, нет, нет… — начала она повторять, отступая, — я не хотела… я не хотела!
Она упала на пол, крича. Рвала на себе волосы. Билась об пол. Ломала голос.
Она ползла к нему, обнимала его уже холодное тело, умоляла — и Бога, и Небо, и саму себя.
Потом...Наступила тишина.
Эмили села на пол. Сидела час. Два.А потом встала.Нарисовала его портрет. Чёрно-белый. Глаза. Очки. Улыбка.
Потом написала письмо.Слова были чёткими. Почерк — ровным. Ни одной помарки.
Под утро, когда мир затих, а свет снова робко тронул комнату…
Эмили нашла верёвку.
Она повесилась в той же комнате, где всё закончилось.
Тело Эндрю всё ещё лежало там.
Они были рядом. Навсегда.Проклятое «вместе».