Она пришла позже. На семь минут. Я засёк.Не потому что торопился, а потому что…Я начал её ждать.
— Извини. Трамвай. — Она почти не смотрела в глаза.Но улыбалась. Улыбка — как будто рисованная. Нечёткая по краям, как акварель, которую кто-то торопливо пытался стереть.
— Всё в порядке, — сказал я, и поймал себя на мысли, что не раздражён. Это странно. Я не люблю, когда опаздывают.
Мы говорили.Немного — о фильмах,немного — о людях в городе,ещё меньше — о себе.
Я почти ничего о ней не знал. Ни прошлого, ни даже того, чем она занимается. Она ушла от вопроса.
Но когда она брала чашку — её пальцы дрожали.Немного. Едва заметно.Как будто они всё ещё держат... что-то важное. Секрет. Человека. Историю.
Она засмеялась — коротко, будто выдох.— Ты так на меня смотришь, как будто я тебя проверяю.— А ты — как будто хочешь, чтобы я не заметил.
Пауза.
Её глаза чуть сузились. Потом — снова улыбка.Словно мы играем в какую-то сложную шахматную партию, где фигуры — это слова, но настоящие ходы делаются тишиной.
— Мне с тобой спокойно, — сказала она. И это прозвучало слишком просто.Слишком… честно?Или — слишком подготовленно.
Я запомнил, как она откинулась на спинку кресла. Как волосы скользнули по плечу. Как будто движение было отрепетировано.
Часть меня понимала, что я уже не уйду.Другая — надеялась, что ошибается.
Парадолия
Он проснулся внезапно. Без звука, без движения. Лишь резко, будто его выдернули из чужого сна, не его собственного. Комната была окутана неестественной тишиной, и только тень от шторы дрожала на стене.
Эндрю сел, обхватив виски. Сердце билось быстро, как от бега. Но он ведь спал. Просто спал.
Он встал, пошатываясь, словно мир под ногами был из стекла, готовый треснуть. Свет в ванной вспыхнул слишком резко — и он увидел себя в зеркале.
Точнее, то, что должно было быть его отражением.
Глаза.
Не его.
Слишком тёмные. Слишком большие. Слишком *знающие*. Он моргнул — и отражение послушно повторило движение. Только... чуть позже...
Он стоял так долго. Не в силах пошевелиться. Потом закрыл глаза. Открыл. Всё было как прежде.
Но ощущение осталось.
Пальцы нащупали телефон — он хотел позвонить... *ей*. Но в списке недавних вызовов её номера не было. Не было и сообщения. Ни одной записи, ни одного имени.
«Как тебя звали?» — подумал он, чувствуя, как между его мыслями открывается дыра. Серафина? Нет. Она сказала что-то другое. Но что?
Он вернулся в комнату, включил настольную лампу. На стене висела картина — копия с той выставки. Он не помнил, зачем её купил. В порыве? В бреду?
Он подошёл ближе.
Глаза на картине... изменились. Они смотрели прямо на него. Сейчас. В эту самую секунду. Он слышал, как в ушах звенит кровь.
— Это невозможно, — прошептал он, не веря собственному голосу.
Но эти глаза не моргали. Они наблюдали.
Он отступил. Картина всё ещё была на месте — и в то же время, словно стала ближе. В глазах — ничего мистического, никакой фантастики. Просто... слишком много смысла. Слишком много знания.
Эндрю резко дёрнул занавеску, впуская в комнату тусклый уличный свет. На мгновение пространство перестало дрожать. Но в тишине что-то всё равно оставалось — затаённое, на границе слышимости.
Он налил себе воды. Не выпил. Поставил стакан на край раковины — и снова посмотрел в зеркало.
На этот раз отражение улыбнулось первым.
Он отшатнулся. Сердце бешено застучало — и уже не только в груди, но в висках, в пальцах, в глазах. Он тронул губы. Никакой улыбки. Но в отражении она всё ещё была. Холодная, как у фарфоровой куклы.
Он выключил свет и закрыл дверь.
Парадолия, — вспомнил он. — Восприятие знакомых образов там, где их быть не должно.
Но он был судебным экспертом. Он знал, как мозг обманывает. Он знал, как работает зрение. Он знал, что страх — это просто реакция.
Но ему было страшно.
Страшно, потому что вчера он разговаривал с ней, и всё было так обыденно. И просто. И по-человечески. Но...
В её взгляде было что-то... неуловимое. Глубокое. Как если бы она уже знала, что с ним будет дальше.
И вдруг — чёткая мысль, словно прострел в тишине:
«Я её знаю. Я уже видел эти глаза. Я... видел их раньше. Намного раньше.»
Он рванул к полке. Старые материалы, фотографии, дела. Газеты, отчёты, заключения. Папки, надписи, кровь. Имена.
И лица.
Он перелистывал их быстро, почти не глядя. Пока не остановился.
Тело девушки. Убийство восемь лет назад. Не раскрыто. Молодая художница. Пропавшая.