---
**ЛИЧНЫЙ ЗАПИСЬ:**
Я боюсь, что уже знаю её почерк.Я боюсь, что знаю её имя.Но я не хочу его произносить.Пока нет.
Точка Вирджинии
Он не заметил, в какой именно момент начал ждать её сообщений.
Сначала это было мимолётным интересом: он встретил её на выставке, потом снова — у книжного киоска на углу. Они не обменялись контактами, не сделали ни одного снимка — только странная фраза, брошенная ей, когда она листала книгу о символизме в искусстве:— Люди боятся того, что не могут объяснить. Но ведь именно это и прекрасно.
Он тогда просто кивнул, почти машинально. В глубине души отложил её голос — сухой, обволакивающий, как пыль старых страниц. А потом стал вспоминать. Слишком часто. Слишком подробно. Так, будто внутри него включился новый механизм — не рациональный, не аналитический, а *живой*.
Он всегда гордился своей дисциплиной. Сдержанностью. Способностью разделять факты и ощущения.Но Серафина... она была той самой незакрытой гештальт-формой, которую его мозг не мог завершить. Он просыпался ночью от мыслей о её взгляде. Засыпал, вспоминая, как она поправляет волосы, откидывая прядь за ухо. Необычайно тихо. Почти церемониально.
Он говорил себе, что это профессиональный интерес. Что она может быть причастна. Или свидетель. Или источник.Но всё было ложью. Потому что каждый раз, когда он читал досье по делу — его взгляд невольно искал не улики, а **её**.
---
Их прогулки стали регулярными. Случайность перешла в закономерность. Он начинал утро с кофе — и думал, появится ли она сегодня. Он ждал.
Однажды она заговорила первой.— Ты когда-нибудь чувствовал, будто ты — не ты?Он напрягся.— В каком смысле?— Будто ты живёшь чужую жизнь. И твои воспоминания — это кино, которое кто-то когда-то видел, но не ты.Он помолчал.— Нет. Но я встречал таких пациентов.Она усмехнулась.— Я не пациент.— Я и не говорил, что ты…— Но ты подумал.
Эта лёгкая поддразнивающая манера — тоже стала частью их ритуала. Он начал видеть в ней не аномалию, а закономерность. Он начинал узнавать её, даже в непредсказуемости.
---
Иногда она исчезала на несколько дней. Не отвечала. Пропадала, будто растворяясь в пространстве. И это злило его — не потому, что она должна была быть рядом, а потому, что *он* вдруг начал чувствовать отсутствие.
Это было опасно.
Его чувства не имели названия. Это была не страсть. Не желание. Не романтическое влечение. Это было... стремление разгадать. До конца. Но всё глубже он понимал: даже если разгадает — потеряет. И всё равно продолжал.
---
Однажды он пригласил её на ужин.Спонтанно. Без обдумываний.Она посмотрела на него, как на человека, который нарушил правила древнего договора.— Я не ем по вечерам.— Тогда кофе. Или прогулка.Она пожала плечами.— Хорошо. Но только если без галстука.
Он рассмеялся впервые за долгое время.И не надел галстук.
Смещение
Не должна была.
Он смотрел так, будто видел. Не как другие. Не как те, кто смотрит на форму и улыбается — глаза у них стеклянные, будто в витрине. Он… нет. Он видел то, что дрожит в глубине, что пульсирует под кожей.
Я не дышала.
Он сказал — смешно — «Ты дрожишь».Сказал мягко, почти шепотом,а во мне зашевелилось что-то холодное.
Не от страха. От себя.
Рука. Его рука. Теплая. Я видела, как двигаются пальцы. Медленно. Очень медленно,будто время решило застыть.
— Можно? —и я кивнула, как будто не я.Не Эмили.Не Серафина.Не… никто.
Когда он прикоснулся,меня не стало.
Щелчок.
Где-то внутри. Как будтозамок,что я прятала за ребрами,устал.
Я не знаю,кто потянулся первым.
Губы.Его. Мои.
Вкус был не сахар,не вино,а что-тонастоящее.
Я не чувствовала тела.Как будто мы —одна мысль.
Потом — он отстранился. Глянул.Глаза.
Он не сказал ни слова.И я не сказала.
Молчание может быть громче музыки.
Он улыбнулся.А я, кажется,тоже.
Потом я долго смотрела на свои руки.Они дрожали.
И в зеркалея увидела себя —чуть-чуть настоящую.
Нельзя.Не должна.
Нотак тепло.
Так странно не бояться.
Интерференция
Я не должен был.Нет.Если рассматривать факты — всё складывается в странную, едва различимую, но отчетливо тревожную картину.
Серафина — неуловимая. Словно дышит дымом.Она появляется и исчезает. Не звонит. Не объясняет.Путает даты.Меняет темы.Её глаза — будто два зеркала: отражают только то, что я боюсь признать в себе.
Но когда я смотрю на неё — всё Не должна была.
Он смотрел так, будто видел. Не как другие. Не как те, кто смотрит на форму и улыбается — глаза у них стеклянные, будто в витрине. Он… нет. Он видел то, что дрожит в глубине, что пульсирует под кожей.