Я не дышала.
Он сказал — смешно — «Ты дрожишь».Сказал мягко, почти шепотом,а во мне зашевелилось что-то холодное.
Не от страха. От себя.
Рука. Его рука. Теплая. Я видела, как двигаются пальцы. Медленно. Очень медленно,будто время решило застыть.
— Можно? —и я кивнула, как будто не я.Не Эмили.Не Серафина.Не… никто.
Когда он прикоснулся,меня не стало.
Щелчок.
Где-то внутри. Как будтозамок,что я прятала за ребрами,устал.
Я не знаю,кто потянулся первым.
Губы.Его. Мои.
Вкус был не сахар,не вино,а что-тонастоящее.
Я не чувствовала тела.Как будто мы —одна мысль.
Потом — он отстранился. Глянул.Глаза.
Он не сказал ни слова.И я не сказала.
Молчание может быть громче музыки.
Он улыбнулся.А я, кажется,тоже.
Потом я долго смотрела на свои руки.Они дрожали.
И в зеркалея увидела себя —чуть-чуть настоящую.
Нельзя.Не должна.
Нотак тепло.
Так странно не бояться.. Даже логика. Даже осторожность.Даже страх.
---
Вечер был холодным, но она не надела перчатки. Я заметил — пальцы у неё дрожали.Я хотел сказать что-то нейтральное. Вроде «Погода изменилась», но это было бы предательством.Всё внутри подсказывало: скажи *ей*, а не о *небе*.
— Ты дрожишь, — вырвалось.Она чуть вздрогнула.Я подумал, что она уйдёт.
Но вместо этого —она осталась.
---
Я коснулся её руки. Неуверенно.Я не из тех, кто верит в "химию".Но в тот момент между нами что-то сдвинулось.Как пластинка, что всё время играла с треском —вдруг нашла свою дорожку.
Она смотрела в упор.Никакого намёка.Только глаза — тёмные, хрупкие,полные чего-то, чему я не знал названия.
И я —простопотянулся вперёд.
Наши губы встретились.
---
Это был не страстный поцелуй.И не неуверенный.Он был — как замок, который слишком долго не открывали.Скрипнуло внутри.И стало тише.
---
Потом мы стояли рядом. Ничего не говорили.И мне казалось — если я скажу хоть слово,всё это исчезнет.Растворится в воздухе, как мираж.
Она улыбнулась. Едва заметно.И впервые я почувствовал —я не хочу знать, кто она такая.Не хочу искать ответы.Не хочу разгадывать.
Я просто хочу остаться в этой тишинеещё хоть немного.
Пусть всё остальное — подождёт.
Симптомы, цвета крови
Мама ушла.Не дверь.Сквозь стены.
Красное на полу.
Я думала — краска. Я же рисовала.Нет, не краска.
Я сидела. Она лежала.
И... глаза.Её глаза.Они... открытые, но не смотрели.Как будто вышли наружу.
Мне было... шесть? Нет. Больше. Не помню.
Папа сказал: "Ты это придумала."
Но запах остался.
Он на моих ладонях.
Потом…
Капельницы. Холодный потолок. Белый как ложь.
Женщина в халате: "Она врет. Просто врёт, чтобы привлечь внимание."
А я не врала.Я рисовала.
Чтобы запомнить, как это было.Чтобы… она не исчезла.
Потом... я перестала узнавать себя в зеркале.
Улыбка чужая.
Потом — вторая я.
Спрашивает:— А если бы ты была мёртвая, кто бы плакал?
Я не знаю.
В клинике было тихо.Тихо, как в гробу.
Они говорили: "Галлюцинации."Я говорила: "Нет. Я вижу, вы не понимаете."
Там был мальчик. Он не говорил.Он... нарисовал мне глаза.
Но я их сожгла.Потому что они были неправильные.
Один доктор спросил:— Что ты чувствуешь?
Я сказала:— Как будто моя душа… сквозняк.
И тогда он сказал:— Запишите: «шизофрения».
Но это не болезнь. Это... я.
Просто иногда слишком много глаз.
И я устаю.
Смотри на меня, прежде чем изчезнуть
Сначала — просто линии.
Скучные. Серые. Без души.
Потом — зрачки.Они... смотрели.
Я рисовала их на всём.На обоях. На ладонях.На тетрадках с домашкой, которую не делала.
Учительница сказала:— Эмили, это тревожно.
А я не понимала.Они были красивыми.
Один глаз — зелёный.
Другой — карий.
Однажды ночью я проснулась.Кто-то стоял у двери.Я не видела лица.Только — глаза.
Тогда я нарисовала их. Чтобы запомнить.
Потом... они начали *приходить*.
Я смотрела на прохожих.
И знала: "этот скоро умрёт".
Не из злобы.
Просто... знала.
И рисовала.
Их глаза.
А потом... всё сбывалось.
Один мужчина упал под поезд.
Я нарисовала его за три дня.
Люди стали бояться моих рисунков.
Но я не могла остановиться.
Потому что если не нарисую —
они начинают *приходить* во сне.
И смотреть.
Паралич
В тот вечер всё было выверено. Даже дождь шёл как будто в такт её пульсу — ровно, едва слышно. Комната была стерильна. Не из-за чистоты, а из-за чувства, будто всё вокруг — декорация. Как будто она снова в театре, где её учили держать осанку и не показывать лишнего.
Мужчина спал. Тело было расслаблено, лицо — бесстрастно. Она использовала инъекцию: быстрое действие, парализующий агент, безболезненный. Не проснётся. Сердце остановится — медленно, без крика, без следа борьбы. Медицинский препарат, украденный из закрытой клиники. Очень редкий. Очень чистый. Эмили знала, сколько миллиграмм достаточно, чтобы сделать смерть похожей на сон.