Когда она оставит тебя позади, именно это тебя и убьёт.
- Поговори со мной, - требует она, и этого хватает, чтобы вытянуть из него признание.
- Если я больше не буду существовать... если меня больше не будет на бумаге, - страх, истерзавший его живот, толкает из него слова, как кипящую воду, болезненные и бессвязные. - То я действительный тоже больше не буду вам принадлежать! Это не будет даже законным...
- Как бы не так, я тебя никуда не отпущу...
- Даже если вы захотите меня вернуть, то вы больше никому не сможете доказать, что я ваш...
- Я даже пытаться не буду, - женщина не позволяет себя перебивать, и от опасной ноты в голосе у Элая волосы на затылке мгновенно встают дыбом. - Документы это просто бумага, а ты принадлежишь мне. И будешь мне принадлежать. С документами, без документов, с документами на чужое имя. В моём доме и далеко от меня, ты принадлежишь мне!
Впервые, что-то по-настоящему злое проникает в голос и взгляд его госпожи, и Элай чувствует, как его сердце прыгает ему в горло от страха.
Он разозлил её, на этот раз взаправду. Он может чувствовать, как гнев зажигает её кожу и просачивается с энергией в его собственное тело.
Она злится, и всё его нутро требует, чтобы он немедленно упал ниц и просил о милости или наказании. Но руки хозяйки только сильнее сжались вокруг его тела, вместо того, чтобы в раздражении толкнуть его прочь.
Объятья, минуту назад представлявшие собой самое близкое к поддержке и утешению, что он когда-либо переживал, за пару секунд превращаются в клетку.
Но несмотря на испуг, внутри него рождается неожиданное облегчение. Она хочет его, - бескомпромиссное требование в тоне его хозяйки звучит правдивее любого доброго обещания. Его тайная искривленная сторона принимает каждое собственническое слово, как лекарство.
- Ты больше никогда не будешь говорить такие глупости, Элай, - утверждает она, когда одна из её рук перемещается, чтобы стиснуть его челюсть. - Я думала, несколько месяцев достаточный срок, чтобы запомнить, кому ты принадлежишь. Если ты думал, что сможешь ускользнуть из моих рук, если я потеряю бумаги, ты ошибся. Тебе придётся смириться с тем, что ты больше никогда от меня не отделаешься...
Элай не знает должно ли было это стать угрозой, но его больное сердце разрывается на куски. Некрасивое рыдание, которое он не может сдержать, заглушает всё, что госпожа Сирин пытается сказать ему после, и тогда рука на его лице толкает его вперед, вынуждая лечь на диван.
Всё происходит слишком быстро. Ещё прежде, чем Элай успевает осознать вес другого тела, приходит боль и смывает все его горькие чувства, как ледяной дождь.
Ослепленный и обескураженный, он скорее интуитивно понимает, чем действительно осознаёт, что это укус. Хозяйка сжала зубы на его горле, на мягком незащищенном участке между его ухом и краем ошейника.
На короткий ужасный миг, Элай верит, что довел самого себя до смерти. Неконтролируемо, против воли, он стискивает в побелевших пальцах плотную ткань мундира на спине женщины и судорожно ударяет коленями по её бокам. Неподобающая, вопиющая грубость, которую он никогда бы себе не позволил, но это больно...
Это больно. Это больно, больно...
Боль яростная и жгучая, вызывает искры и вспышки перед глазами, но вместе с тем отрезвляет. Смирив себя перед неизбежностью боли, Элай понимает, что рана совсем не смертельная.
Госпожа не стала рвать его кожу, только стиснула чувствительную плоть с экстремальной жесткостью. Травма не опасная, но болезненная и всё более мучительная к каждой минутой.
Он не знает, стремилась ли она наказать его так за возмутительное поведение или привести его в чувство после безудержной истерики. Или это было что-то другое. Он полностью заслуживал и того и другого, и собирался принять любой урок, который госпожа решит дать ему.
Элай пытался принять свою боль достойно: не жалуясь, не прося пощады, не роняя постыдных звуков. Только тело расслабить так и не удалось. Боль скручивала ему кости, заставляла извиваться и дергаться в ловушке чужого тела, хотя каждое резкое движение только усиливало урон. Разжать руки и прекратить цепляться за спину хозяйки, как неопытный ребенок, тоже никак не удавалось. Возможно, его тело отвыкло терпеть телесную боль.