Теперь, когда Лота собиралась позволить Бартту узнать о том, что она носит настоящие чулки, всё её тело немедленно вспыхнуло огнём.
Не говоря ни слова, Лота переместила свободную руку охотника, отдыхавшую на столе, себе на колено. А затем и вовсе направила мужскую ладонь себе под юбку. Она провела его горячей рукой вверх по своему бедру и остановилась только на широкой кружевной резинке.
Кончики пальцев Бартта вышли за край и коснулись обнаженной кожи всего в нескольких дюймах от её белья. И тогда Лота задрожала.
Но вместо того, чтобы воспользоваться её затуманенным страстью рассудком, как девушке того хотелось, он отдернул руку.
- Что? Почему нет?!
Прежде, чем Лота успела почувствовать себя в полной мере отвергнутой, Бартт запракинул голову и издал хриплый страдальческий вздох.
Лота замерла, надеясь, что её решительные действия не разрушили их хрупкие отношения. Её волнение только укрепилось, когда мужчина, наконец, посмотрел ей в глаза, и в его взгляде читалось отчаянье.
- Лоти, - прошептал Бартт со смутной мольбой. - Зачем ты делаешь это со мной? Как ты не понимаешь, что я всего лишь человек?
- Что...? Что ты имеешь в виду? - спросила она, встревожившись.
- Я прошу тебя не играть со мной, Лоти. В последнее время, мне приходится собирать каждую каплю самообладания, когда ты рядом со мной. И я не могу обещать, что сдержусь, если ты будешь испытывать меня вот так.
Элай не сдерживает дурацкий сдавленный писк, роняет открытую книгу себе на грудь и закрывает пунцовое лицо руками. Почему ему так стыдно получать от этого удовольствие даже в полном одиночестве?
Немного отдышавшись, он поднимается на локти и проверяет время на часах. Лиланд крайне пунктуален и он собирается позвонить в дверь через семнадцать минут.
Это оставляет Элая перед выбором. Он мог бы закончить чтение главы сейчас и столкнуться с самодовольным эльфом с горящими ушами, спутанными мыслями и, возможно, частичной эрекцией. Или он мог бы отложить роман сейчас и вернуться к нему перед сном, а потом придаваться фантазированию до самого засыпания.
Элай бегло просматривает следующую страницу, убеждаясь, что милая Лота собирается убеждать своего упрямого дурака, что ему не нужно сдерживать себя. Значит второе.
Он достаёт из кармана брюк засохший пластырь с нарисованным солнцем и вставляет его в книжный переплет в качестве закладки прежде, чем до вечера спрятать роман под подушку.
Удивительно, как Элай вообще мог так зациклиться на какой-то выдуманной истории, когда у него было так много реальных поводов для переживаний. Даже если не учитывать то, что он документально умер, а госпожа Сирин рискует сесть в тюрьму за убийство, то в самое ближайшее время ему придется переехать в дом сэра Цири и уже сегодня Лиланд пострижет его волосы под корень и покрасит его голову и брови в черный цвет.
Что если это изуродует его в глазах госпожи и её отношение изменится? Ведь ей так нравятся его волосы! Что если она поживет одна и решит, что ей без него лучше? Что если она догадается о том, как на самом деле он её любит и это вызовет такую неловкость, что она не станет забирать его назад?
"Неукротимый дух" прекрасно коррелировал с его беспомощной влюбленностью. На обложке было написано, что было продано более трехсот тысяч экземпляров книги, но Элай не думает, что все эти читатели ощущали такую сильную связь с персонажем Лоты, как он.
Несомненно, они были кардинально разными. Лота праведная и непорочная девушка, которую с младенчества воспитывали в стенах монастыря в качестве монахини, а Элай... Ну, он всю жизнь занимался настолько грязными и распутными вещами, что Лота наверняка даже не знала бы об их существовании.
И тем не менее, сама идея того, что героиня вела унылое существование в нищете и жестоких порядках, не зная другой жизни, пока случайно не встретила храброго, благородного, хотя и грубого, героя, который решил ей помочь... Элай так понимал Лоту, которая открывала для себя новые вещи и саму себя так, как будто никогда себя не знала. И было ещё проще сопереживать её зарождающейся влюбленности в Бартта, который снова и снова поражал девушку своей добротой и рвением поддерживать её, несмотря на все неприятности, которые приносило её спасение.