На самом деле, сюжет был весьма условный. По большей части роман представлял из себя длинную череду романтических сцен, которые становились всё более напряженными и волнующими.
И Элай каждую немедленно проецировал на себя. Практически любая глава могла заставить его глядеть в одну точку, подолгу примеряя вычитанную сцену на себя и госпожу...
Это было ужасно, совершенно непорядочно с его стороны. Даже по его собственному мнению настолько дерзкие мысли заслуживали сурового наказания и он ужасно стыдился того, что позволял себе подобные фантазии.
Особенно, когда госпожа поймала его с "Неукротимым духом" посреди главы, где Лота и Бартт были вынуждены претворяться молодоженами. Мужчина так бережно ухаживал за своей спутницей и представлял её разным людям, как свою молодую супругу. Ровно в то мгновение, когда Элай позволил себе представить, как госпожа Сирин просто держит его под руку на глазах у публики, она появилась из ниоткуда, чтобы спросить его, что он читает.
К счастью, похоже она не знала, что из себя представляет роман и быстро удалилась, оставив Элая умирать от позора в одиночестве. Но он воспринял это, как знак свыше, что он стал забывать своё место и ему нужно упразднить себя. В конце концов, он знал, что никто в своём уме не назвал бы его своим возлюбленным даже ради притворства.
Он бросил книгу, собираясь вообще к ней не возвращаться. Но он слаб, и он не только вернулся к чтению на следующий день. Он ещё и провел всю ночь, зажимая рукой черную метку у себя на шее и фантазируя о том, что по какой-то причине госпожа называет его своим мужем.
В целом, Элай понимал, что его психика пытается ослабить его реальные любовные муки посредством фантазирования. Его привязанность к женщине была изматывающей и она только усугублялась с приближением разлуки. Разве плохо, если он просто представит себе что-то приятное, чем будет докучать госпоже своим навязчивым раздражающим вниманием?
По факту, он только сводил себя с ума.
Накануне ночью он довел себя до горячечного сна, в котором он снова помешал госпоже Сирин работать, и тогда она раздела его, написала её имя несмываемым маркером на каждой части его тела, а затем приказала ему использовать его болтливый рот по назначению.
Для него совсем не ново видеть сны, в которых хозяин использует его тело тем или иным образом, но как правило это не заставляло его просыпаться возбужденным и разочарованным, как теперь. Возможно, это в целом его первый эротический сон, который одновременно с этим не являлся кошмаром.
Он проснулся, лёжа на животе, его болезненно-жестокий член был зажат между ним и матрасом, и когда он открыл глаза, его бедра всё ещё дергались в поиске трения.
С усилием он откинул одеяло, перевернулся на спину, а затем бесконечно долго ждал, пока проблема не разрешится сама собой. Параллельно приходилось сражаться с нечестивыми мыслями о том, чтобы прикоснуться к себе без разрешения.
Он знал, что если он смог бы тихо добраться до уборной, то ему хватило бы лишь пары торопливых движений, чтобы опустошить себя. Его тело слишком долго не имело никакой разрядки, и здоровое питание с достаточным отдыхом тоже сделали свой вклад. Но он не обладал такой роскошью, как разрешение владельца получать удовольствие, и хотя худшая его часть склоняла его к преступлению, он не мог так рисковать.
Тем более теперь, когда он буквально не существовал и для госпожи не было ничего проще, чем вышвырнуть его прочь из её жизни, если он забудет, где его место.
Элай просто смотрел в потолок и удивлялся тому, насколько его жизнь похожа на насмешку.
В борделе клиенты более или менее стабильно хотели, чтобы он тоже кончал. В конце концов, шлюхи, делающие вид, что они наслаждаются своей работой, были чем-то вроде кредо клуба "Брукс", и аудитория понимала, зачем они приходили. Так же, все прошлые владельцы Элая, даже самые садистские и пренебрежительные, хотя бы изредка оказывались в настроении позволить ему разрядку. Хотя это не доставляло того удовольствия, которое им нравилось приписывать ему, это позволяло его организму успокоиться на какое-то время.