Издевка судьбы была в том, что Элаю всегда приходилось бороться за возникновение эрекции, несмотря на страх, усталость или отвращение, потому что все эти люди достаточно стабильно любили его трахать.
Нынче его глупое тело решило просто поднимать его член, когда это никому не нужно.
Нынче он проводил дни тоскливо вздыхая по своей доброй, ласковой и привлекательной хозяйке, которая похоже совсем не интересовалась им, как мужчиной. Или сексом в целом.
Если он рассматривает те моменты, когда госпожа прикасалась к нему с казалось бы вожделением, то ему видится, что она скорее дразнила его, чем преследовала собственное удовольствие. И госпожа Сирин действительно любила дразнить его по любому возможному поводу, так что может не так удивительно, что она находила немного забавными попытки глупого раба соблазнить её?
На самом деле, Элай в душе уже смирился с этим. Может быть, у госпожи есть принципы, о которых он не знает. Может быть, он просто уже не такой симпатичный, как привык о себе думать. В любом случае, он будет просто рад быть поблизости в том качестве, в котором госпожа решит его удерживать. Даже если будет чрезвычайно больно, если в доме появится кто-то другой... Он собирается ценить то, что имеет.
К сожалению, его взбунтовавшееся тело не всегда соглашалось сотрудничать с разумом. Элай, очевидно, был намного более испорчен, чем от него теперь требовалось.
На днях хозяйка просто вошла на кухню, пока он мыл пол, и почему-то она решила с ним заговорить. Она стояла слишком близко, нависая над ним, и это заставило его чувствовать себя подавленным и небезопасным.
Но тогда госпожа Сирин дала ему ту самую сладкую улыбку, которая обычно делала его легкомысленным и счастливым. Внезапно пугающее положение сделало его таким взволнованным, что он рисковал создать конфуз на ровном месте, если бы женщина просто продолжала стоять там хотя бы ещё пол минуты. И Элай даже не знал почему.
Слишком многие вещи стали заставлять его чувствовать себя неуместно взволнованным. Он волноваться, когда хозяйка положила его голову себе на колени, пытаясь работать; когда она взяла его за руку снаружи, как будто они были парой или что-то в этом роде; когда она называла его нелепыми милыми именами вроде "птички", "ягнёночка" или "милого".
Он таял, как сливочное масло на солнце почти каждый раз, когда госпожа касалась черной отметины у него на шее, словно это как-то напрямую связано прямо с его сердцем.
Элай не думает, что полностью понимает для чего все эти вещи, но боги, он любит эту штуку!
Само её существование заставляет его чувствовать себя безосновательно самодовольным. Он гордился этим болезненным синяком, словно какой-то привилегией, и если бы ему приходилось появляться на публике, он уверен, что был бы настолько демонстративным, насколько это возможно.
Каждый раз, когда Элай замечал отметину в зеркале или натыкался на неё рукой, он не мог не вспоминать все пламенные собственнические утверждения, которые госпожа Сирин сказала ему прежде, чем укусить его. Каждый раз, когда он вспоминает слова, его сердце колотится, как бешеное
"Ты принадлежишь мне. И будешь мне принадлежать."
"Тебе придётся смириться с тем, что ты больше никогда от меня не отделаешься..."
Элай готов пойти на что угодно, чтобы услышать это снова таким же не терпящим возражений тоном, несмотря на то, как он был напуган в тот момент.
Возможно, если бы хозяйка не рычала их ему в лицо, а скажем шептала ему на ухо, прямо как в той сцене, где...
Дверной звонок выдергивает Элая обратно в реальность прямо из начала очередной литературной проекции "Неукротимого духа", и он понимает, что так и стоял посреди своей спальни, слепо пялясь в окно.
Стыд и раздражение вспыхивают в нём и, на мгновение, хочет порвать идиотский роман и выбросить его в мусор. Но он прекрасно понимает, что дочитает книгу во что бы то не стало.
Из них двоих только Лота обладает настоящим правом надеяться на взаимность её возлюбленного, и Элай действительно собирается порадоваться за неё в финале.
Выбросив все глупые мысли из головы, он наконец спускается вниз, чтобы впустить Лиланда в дом.