Это почти похоже на настоящую волю. Это так храбро, что Элай не может не подавиться завистью на минуту или две. Ему сразу приходят на ум упоминания о том, что были и другие рабы, которые пытались понравиться его госпоже, пока она не купила его.
Все ли они были такими смелыми, как Лиланд? Элай никогда не встречал такой дерзости. Все рабы, которых он когда-либо знал, не могли сделать больше, чтобы привлечь хозяина, чем он мог. Быть красивой игрушкой. Быть послушным. Сделать вид, что ему нравится, всё, что с ним делают, чем бы это ни было, потому что, если они захотят, чтобы он кричал и плакал, то они этого добьются и без содействия.
Это больше не помогало ему и он не мог придумать ничего другого, потому что он больше ничего и не умел.
Элай сцепил руки в замок у себя на коленях и принципиально не смотрел в зеркало, не желая видеть, как его волосы, - почти единственная вещь, которую хозяйка любила в нём, - покидают его голову.
- Что конкретно ты собираешься делать? Если сможешь посещать дом сэра Цири, - тихо спрашивает он, надеясь, что Лиланд решит поделиться с ним хоть частью своей силы. - Ты ведь не можешь просто признаться ему...?
Сначала кажется, что блондин не собирается отвечать. Когда Элай уже готов смириться с тем, что его демонстративно игнорируют, Лиланд наконец говорит спокойным серьезным тоном.
- Я думаю, что признаюсь ему, хотя и не сразу.
Это заставляет Элая буквально потерять дар речи. Как он может даже подумать о таком? Не говоря уже о том, чтобы сказать это с такой уверенностью?
Лиланд же продолжает говорить, не замечая его потрясения:
- Сначала мне нужно будет убедиться, что я хоть немного ему нравлюсь. Он так мил со всеми, что одного комплимента и похлопывания по плечу недостаточно, чтобы определить это. Всё, что мне нужно, это возможность оказаться с ним наедине, чтобы Сифа не вставляла мне палки в колёса.
- Кто такая Сифа?
- Так ты поможешь мне или нет?
Элай вздыхает. Сострадание, которое пришло на смену потрясению, не позволит ему проигнорировать чужую беду. Только не теперь, когда он понимает насколько мучительной может быть тайная привязанность.
- Хорошо, - соглашается он. - Я не обещаю тот результат, которого ты хочешь, но я спрошу у госпожи разрешения, чтобы ты продолжал посещать меня с уроками.
- Спасибо, - сдержано отвечает Лиланд, но на этот раз в его голосе слышится скрытая улыбка. - В таком случае, ты можешь рассчитывать на ответную услугу.
Элай осторожно кивает. Последующее молчание он использует, чтобы обдумать это обещание. Стоит ли ему рискнуть раскрыть перед Лиландом свои чувства к госпоже Сирин и спросить у него совета? Уверенность другого эльфа производит впечатление, будто тот точно знает, что делает.
Тем не менее, Элай ещё сильнее обычного не доверяет ему, несмотря на секрет, образовавшийся между ними. Ни после угроз научить его плохому. Но что, если он упускает очевидную возможность наконец произвести впечатление на госпожу? В конце концов, ему не обязательно делать то, что Лиланд порекомендует, если это будет звучать сомнительно.
- Как на счёт... - пытается он. - Может быть, ты можешь дать мне какой-нибудь совет? О том, как можно понравится северянам?
Лиланд на секунду замирает, а потом и вовсе опускает руки.
- Что? - растерянно спрашивает он. - Что ты имеешь в виду?
Элай все-таки поднимает глаза и встречается взглядом с блондином через зеркало. Тот выглядит искреннее озадаченным, даже немного сконфуженным.
Не понимая, чем это вызвано, Элай опускает голову и заламывает себе пальцы, смущеный. Как будто самой необходимости уточнять свой вопрос было недостаточно, чтобы заставить его нервничать.
- Я имею в виду, я не знаю, что делаю, - он издает смешок. - Я знаю, что я здесь уже давно и мне, наверное, давно пора было догадаться, но... Всё, что я пробовал просто не работает на мою госпожу, а ты так самоуверенно сказал, что понравишься сэру Цири, вот я и подумал... Может быть, ты мне подскажешь, что я могу сделать, чтобы...?
Элай рискует снова посмотреть на собеседника и пламенное недовольство на лице блондина заставляет его замолчать.
- Что? - опять переспрашивает он.
Лиланд фыркает. Затем ещё раз, пока растущее негодование не заставляет его снова потерять его маску.