- Какой же ты тупица!!!
Элай вздрагивает от этих слов и от разочарованного тона, которым они были озвучены. Это так похоже на то, как его прошлые владельцы это говорили, что страх и вина вспыхивают в нём, как спичка. На секунду фантомная боль от ударов кнута возникает у него на коже, убеждая том, насколько плохим он был на самом деле.
- Извини, - бормочет он, усилием воли напоминая себе, что Лиланд не имеет права его наказать.
- Элай, это я должен клянчить у тебя совет о том, как можно понравится! - отвечает он. - Я, конечно, догадываюсь, что всё дело в том, как талантливо ты притворяешься скромницей. Некоторых из них это действительно покоряет, но если есть какой-то особый секрет, то я готов за него убить.
- О чем это ты? - спрашивает Элай, все ещё немного пораженный тем, как легко его прошлые неудачи отозвались в нём, хотя Лиланд этого даже не заметил. - Я ещё никогда не был настолько бесполезен для своего владельца. Я понятия не имею, что я могу сделать, чтобы удерживать благосклонность госпожи.
- Из нас двоих, это ты сидишь дома в белом пушистом свитере и пьёшь какао, как хороший религиозный целованый муж! - усмехается Лиланд, упирая руки в бока. - Не похоже, что даже вся эта херня с подставным убийством как-то повлияла на твою "благосклонность".
Щеки Элая немедленно загорелись от этого заявления. Все его мысли спутались.
Разве он рассказывал Лиланду о...? Нет-нет, он уверен, что никогда не посмел упомянуть, что госпожа награждала его поцелуем! Как Лиланд мог знать об этом? Или что заставило его предполагать это?
Скорее всего это такая же насмешка, как и назвать его "мужем". Наверняка другой эльф и не понял, что угадал. Всё это лишь слова, которые ничего не несут за собой, а Элаю просто нужно успокоиться.
- Это глупо, - говорит он, надеясь сохранить немного ложного самообладания.
- Вот как? Ты мог бы, по крайней мере, спрятать метку у себя на шее прежде, чем это отрицать, - иронизирует Лиланд.
Сразу за тем, Элай чувствует, как кончик тонкого холодного пальца тыкает его прямо в отметину и ещё прежде, чем он успевает осознать, что произошло, вспышка ярости застилает ему глаза и заставляет отпрянуть.
Элай слышит два громких хлопка, лязг и болезненный возглас. Не помня, как поднялся на ноги, он делает два медленных шага прочь, пока его спина не прижимается к стене. Только после этого он медленно возвращается в реальность.
Сначала он замечает слабое горение в одной ладони, а затем то, что другой ладонью он зажимает неприятно пульсирующую отметину у себя на горле.
Лиланд стоит на другом конце ванной комнаты, оборонительно прижимая одну руку к груди. Элай смотрит на раскрытые ножницы, валяющиеся между ними на кафельном полу и опрокинутый табурет, на котором он сидел ранее, и медленно осознаёт, что он только что со всей силы ударил Лиланда по рукам.
Он не хотел этого!
Он за всю свою жизнь ни разу никого не ударил. Даже если его ударили в первую очередь. Он знал, насколько это неправильно, он знал, что агрессивные рабы долго не живут. Лиланд так успешно угрожал ему ложным падением с лестницы, а Элай просто взял и ударил его по-настоящему!
Он не знает, почему он это сделал. Он просто почувствовал, что не должен позволять кому-либо прикасаться к себе в этом месте. Это было нехорошо, никто не мог так поступать и на секунду...
- Извини, - первым говорит Лиланд с осторожной улыбкой и встряхивает в воздухе ушибленной рукой. - Извини, приятель, мне действительно не следовало этого делать.
Элай заставляет себя остановить развивающуюся панику. По какой-то причине, Лиланд считает себя провокатором, хотя он не сделал ничего такого предосудительного, чтобы заслуживать насилия. Он смотрит, как блондин медленно движется вперёд, чтобы поднять с пола инструмент, как будто опасается, что на него снова могут напасть.
- Прости, - сразу же говорит Элай, в надежде успокоить его. - Клянусь, я не хотел этого.
- Всё в порядке, - обещает парень. - Давай просто признаем тот факт, что я завистливая сука и закончим с твоими волосами, ладно? К сожалению, у меня нет всего времени мира, чтобы болтаться здесь.
Элай кивает и нехотя садится обратно. Тем не менее, он не может заставить себя прекратить закрывать рукой отметину.
Долгое время Лиланд ничего не говорит и только перед самым окончанием своей задачи он, наконец, нарушает молчание: