Возможно, в другой день Элай провел бы немало сладко-постыдного времени, примеряя на себя роль Лоты. Но сегодня ему проще представить, что госпожа захочет побрить его налысо, чем себя сидящем у неё на коленях и поцелованным.
Она ведь не может действительно обрить ему голову, если ей не понравится, не так ли?
Элай снова перепроверяет чистоту сантехники и пыль на книжных полках. На всякий случай.
Заканчивает он, сидя на полу пред зеркалом в его спальне. Мысли в его голове вращаются вокруг того, как он может исправить положение, и в один момент ему кажется, что унижение неизбежно. Нет ни одного шанса, что госпожа не окажется разочарована. Возможно, она не осознавала насколько он заурядный, когда сказала ему покрасить волосы. Элая охватывает острая необходимость загладить свою вину.
Может ли он надеть корсет, который она ему купила?
Это кажется слишком празднично для того, чтобы раб просто ходил в этом по дому, но он больше никуда и не выходит, а хозяйке понравилось, как это выглядело. Так что, может быть, это будет неплохо?
Может ли он встретить её в корсете на голое тело?
Может ли он встретить её просто голым?
Нет, если хозяйка будет по-настоящему огорчена его видом, то очевидное приглашение в наготе сделает всё только более раздражающим.
Тем не менее, отчаянье толкает его на отчаянные меры и после тщательнейшего душа Элай всё-таки затягивает на себе корсет. Он слишком давно этого не делал и он почти не чувствует пальцев к моменту, когда ему удается должным образом зашнуровать ленты у себя за спиной.
Но когда Элай смотрит в зеркало на силуэт своей талии, на то, как строгие брюки подчеркнули длину ног и на то, как выгодно смотрится мускулатура у него на руках и плечах в последнее время, то немедленно чувствует себя лучше. Его тело всё ещё привлекательное и госпожа может отвлечься от его лица, если она будет недовольна.
Не так позитивно, как хотелось бы.
Он еще ни разу так не скучал по туши для ресниц! Он бы сейчас и пасту из шариковой ручки нанёс...
Озарение осеняет его всего за десять минут до возвращение госпожи. Стоя над раковиной, Элай крошит осколок угля для рисования из канцелярского ящика, чтобы смешать золу с маслом.
***
Госпожа Сирин опаздывает на пятнадцать минут и всё это время Элай остается стоять на коленях в прихожей, дрожа от напряжения.
Когда хозяйка, наконец, появляется, он даже не может набраться смелости взглянуть ей в лицо.
- Добро пожаловать домой, госпожа, - приветствует он более или менее уверенным голосом, но его рот захлопывается, когда крупная коробка с тяжелым стуком падает на пол вместе со стопкой письменных конвертов.
- Я не стану из-за этого плакать! Не стану! - причитает женщина, запуская пальцы в жалкие остатки его волос.
Элай чувствует, как его сердце падает в пятки. Это даже хуже, чем он боялся, если ей приходится уговаривать себя не огорчаться.
- Это... Они отрастут, госпожа, - лепечет он, зная, как это бесполезно.
- Я знаю, птичка, - отвечает она, присев на корточки перед ним прямо в пальто. - Ты так поразительно изменился из-за волос, я просто этого не ожидала.
Теперь обе ладони госпожи в кожаных перчатках обнимают его лицо и маневрируют его головой из стороны в сторону, рассматривая. Элай всё ещё не рискует взглянуть на её разочарованное лицо.
Сейчас она так близко, что он ощущается запах её масла для волос, и окружение её рук так напоминают объятие, что Элаю требуется огромное терпение, чтобы не наклониться на встречу. Ему не стоит надеяться на утешение.
- Простите, я знаю, что это ужасно. Но это обратимо, госпожа.
- Это не ужасно! - отрезает она. - Просто непривычно. Дай мне минутку, чтобы вести себя, как ребенок, и немного посокрушаться о твоих ангельских кудряшках, ладно?
- Да, госпожа, - машинально отвечает Элай, не зная, как реагировать на это.
Женщина в основном продолжает болтать, как она обычно это делает в хорошем настроении, и это немного ослабляет его напряжение. Особенно, когда ему позволено занять руки, накрывая на стол.