- Синяки, черт возьми, - она шипит, проводя остриём когтя по кровоподтеку на его левом бедре. - Теперь, когда ты принадлежишь мне, видеть чужие отметины невыносимо.
- Мне очень жаль, госпожа, - он вздыхает, а чувство стыда окрашивает его щеки.
Он тоже ненавидит это с поразительной силой. Его тошнит от мысли, что он носит следы этих людей, и он не удивлен, что хозяйке они тоже противны.
- Это не твоя вина, зайка, - она успокаивает его, и вынимает из загадочного пакета тюбик крема. - Сейчас мы намажем их мазью и они быстро исчезнут.
Госпожа начинает легкими касаниями наносить прохладную мазь на каждое темное пятно на его разогретой коже. Растущее влечение в подавляющей темной ауре его хозяйки очевидно, и он пытается обуздать страх.
- И как только они исчезнут, я смогу отметить тебя, как своё...
Безотказность
Сирин не может одолеть растущее ликование своей скрытой гнусной натуры. Ни одна из неприятностей этого длинного тяжелого дня не смогла испортить чувство восторга.
Всё это дело о смерти Мэйсона Брукса изначально было странным, но поведение новоявленной вдовы оказалось крайне подозрительным. Недели не прошло, как мужа дамочки зарезали, будто жертвенного ягненка, а она весела и задорна. Так стерва ещё и явно отыгралась на рабе.
Она сразу поняла, что-то плохое случилось с её мальчиком. Запахи крови, страха и отчаянья забили ей ноздри, как только мерзавка привела его в комнату. Сирин едва заметила, что за чистым страданием, он выглядит, как её лучшая эротическая фантазия.
Но она заполучила Элая себе. Единолично обладает им.
Вот он стоит обнаженный и испуганный, дрожит под её руками, но не пытается ни прикрыть себя, ни уклониться. Доступный и покорный. Фантастически красивый. Сирин-животное опьянена своим господством и требует закрепить успех, искусать пока не кончится свободная кожа и спрятать от мира. Сирин-человек захвачена открытостью мальчика.
Элай, конечно, совсем не мальчик. Согласно документам ему двадцать четыре года, что больше не кажется таким поразительным, когда его лицо очищенно от макияжа и лживых сладких улыбок. Элай молодой мужчина, высокий, подтянутый и с хронической усталостью на лице, но его нежная зависимая натура заставляет Сирин относиться к нему, как к щенку.
Но Элай пахнет, как мужчина, и это слишком отвлекает. На его горле есть родинки и ароматная кровь пульсирует под гладкой кожей. Но есть и синяки, оставленные жестокой рукой.
Горячая вода, смыв бронзу и блеск, обнажила не только молодые синяки, но и шрамы. Шрамы и рубцы по всему его телу рассказывают длинную грустную историю, полную несправедливости и множества жестоких рук. Сирин гладит самые пугающие из них, и проглатывает обещания о заботе и лучшей жизни.
Она знает, что обещания не работают с ранеными птицами, как Элай. Он вырос в стране, где слова ничего не значат, а люди просто любят ломать красивые вещи. Ничего кроме времени не заставит его поверить в лучшее будущее.
Сирин прижимает любопытный нос к задней части его шеи и наконец вдыхает полной грудью. Запах у него великолепный, глубокий и волнующий несмотря на кислую примесь страха. С каждым вздохом Сирин кажется, что её легкие расширяются всё сильнее и сильнее, пока его запах не заполняет всё её тело, а пальцы у неё на ногах не скручиваются от удовольствия.
- Ты такой красивый! - она вздыхает.
Она берёт его руки, всё ещё сцепленные на затылке, и медленно тянет их вниз и за спину, пока не соединяет его запястья в своей хватке. Он испуган этим до крайности, но даже не пытается освободиться или отодвинуться. Полностью покорен её воле.
Словно её голова кружилась недостаточно сильно, Сирин ныряет лицом в копну подсохших русых кудрей на его затылке и вдыхает новые грани его аромата. Он оседает у неё языке, обжигает горло и заставляет снова и снова втирать свой нос в чувствительную кожу головы перед ней. Элай всхлипывает и качается на шатких ногах. Сирин, похоже, не единственная, кто испытывает головокружение.
- Тебе стоит прилечь, дорогой, - она хрипит, пытаясь усмирить себя, и помогает ему лечь на спину на постели.
Она, конечно же, не собирается резвиться с мальчиком насколько бы притягательным он ни был. Элай всё ещё страдает от травм, истощен, испуган и совсем её не знает. Ему нужны плотный ужин, лекарства и отдых. Она просто не может не полюбоваться им, не согреть руки о его гладкую кожу.
- Как я могу доставить вам удовольствие, госпожа? - он спрашивает, глядя на неё из-под томно опущенных ресниц, и робко тянет к ней руки.