- Да, госпожа, - он шепчет, и спешит к столу.
Он падает на пол рядом с ближайшем стулом, занимает правильную позицию на коленях.
В кухне вкусно пахнет и по мерному гудению можно судить, что госпожа греет свой ужин в микроволновой печи. За последнюю неделю Элай в лучшем случае съел несколько корок чёрствого хлеба, и аромат заставляет его желудок болезненно сжиматься. Не имеет значения, как он напуган, его разум наполняется мыслями еде.
Он, конечно, не надеется, что он будет накормлен в свой первый день, и мысль о том, что госпожа собирается ужинать у него на глазах кажется ему жестоким испытанием. Он знает, что не заслужил никакой еды.
- Вижу одежда подошла по размеру. Чертовски хорошо, - хвалит госпожа грязным тоном, подкравшисьсо спины, и разглаживает джемпер у него на плечах. - Тебе очень идёт. Нужно не забыть срезать бирки.
Голос хозяйки довольный и даже малость похотливый, хотя Элай ещё никогда в жизни не выглядел порядочнее.
Это такое непередаваемое облегчение. Он поступил правильно, слушаясь подозрительных приказов. Возможно, если ему очень повезёт, то она позволит ему съесть несколько кусочков еды из её рук...
- А теперь сядь, я разогрела ужин для тебя, - говорит госпожа, когда микроволновка завершает работу, и возвращается к кухонному прилавку.
Элай уверен, что он ослышался, но всё ровно снова опускается на колени возле стула. Наивная надежда пульсирует у него в груди, когда он смотрит, как госпожа вынимает глубокую тарелку и перемешивает содержимое ложкой.
- Льюис говорит, что ты, похоже, голодаешь уже некоторое время, и я решила, что суп будет более подходящей едой. Я выловила мясо из него, потому что не совсем уверена, что ты можешь его переварить, - Элай слышит, как она ставит несколько предметов на стол, и её голос становится более недовольным. - Сядь на стул и поешь.
- На стул...? - глупо повторяет он, окончательно потеряв смысл происходящего.
- На стул, - повторяет женщина, как холодный приказ. - Я не знаю точно за кого ты меня принимаешь, но у меня есть уважаемая фамилия, это приличный дом, и здесь никто не будет есть на полу, как собака.
Тяжко осознавая, что он нечаянно нанёс какое-то оскорбление своей хозяйке, Элай заскакивает на высокий стул. Извинения застревают у него в горле, когда он видит еду.
Это действительно густой суп, с лапшой, картофелем и жирной пленкой на поверхности бульона. Есть большая оловянная ложка и два толстых ломтя темного хлеба на блюдце. Он может видеть пряные травы на блестящей корке.
Ароматный пар поднимается от тарелки супа к его лицу, вызывая новые спазмы в желудке. Элай проглатывает слюну наполнившую рот, сжимает руки на своих коленях. Как бы ему не хотелось наброситься на еду, он заставляет себя говорить скрипучим голосом:
- Такая хорошая еда не для рабов...
- Ты, кажется, привык к кашам-премиксам, но у меня нет никакой специальной еды для рабов. И не будет, - говорит хозяйка безапелляционным тоном. - Ты будешь есть то же, что и я.
Заявление в крайней степени абсурдно, и как бы его голодный живот не хотел поверить в это, его разум сражается против этого.
- Я не заслуживаю, госпожа...
- Я не говорила тебе заслужить, я сказала тебе есть, - рявкает северянка с очевидной угрозой и стукает когтями по столешнице. - Ешь.
Элай ловит злую вспышку красных глаз и любые возражения умирают в его мыслях. Боже, почему он вообще пытается спорить? Ему не нужно оценивать приказы владельца, его дело просто выполнять. Госпоже стоило разбить эту тарелку об его глупую голову и оставить его голодным ещё на неделю.
В страхе его рука выскакивает вперед, чтобы схватить кусок хлеба и заткнуть им свой бесполезный рот. Он интуитивно тянулся к хлебу, как к чему-то хорошо знакомому, но это совершенно чужое. Это так вкусно.
Ничего общего с дешевым заводским хлебом, который он доедал за клиентами и который высох настолько, что не пригоден даже для гренок к моменту, когда ему позволено его съесть. Этот хлеб мягкий и пушистый, с чесноком и семечками, спрятанными в мякише, и он совсем свежий. Элай может поклясться, что он был приготовлен руками от самой муки, он чувствует каплю магии, упавшую в тесто с личной заботой пекаря. И даже зная, что эта забота не предназначалась для него, так приятно просто держать во рту нечто такое душевное.
Он едва слышит слова госпожи:
- Помимо прочего, лекарство, которое доктор тебе прописал, показано принимать после еды, или ты испортишь себе желудок.