Он запихивает остаток хлеба в рот, чуть не поперхнувшись прежде, чем ответить.
- Да, госпожа. Спасибо, госпожа.
Элай, наконец, поднимет ложку и начинает загребать суп себе в рот с горячечным отчаяньем. Он обжигает язык, но потом вкус доходит до него и он стонет самым непристойным образом, пока бульон стекает у него по подбородку обратно в тарелку. Он бы умер от унижения за этот звук, но его голод кажется усилился в десяток раз с тех пор, как он начал есть.
Госпожа не ругает его и не смеется над ним за эти звуки, и он не может заставить себя переживать о том, что он глотает почти не жуя или стонет, как шлюха, которой он является. Потому что это так хорошо. Потому что горячая еда согревает его грудь изнутри, как надежда.
Он слишком долго был голодным, он вообще не знает, когда он имел такую большую порцию еды за один прием пищи. Теперь он с трудом может выдержать весь объем щедрости его хозяйки.
Когда тарелка Элая пустеет, он едва может дышать от обжорства. Его желудок тяжелый, как гиря, но он всё ровно с тоской скребёт ложкой по дну тарелки. Он тяжко вздыхает, чтобы побороть тошноту, - ему не простят такое расточительство, как рвота.
Он икает с абсолютно смехотворным звуком, и только тогда вспоминает себя. Его госпожа всё ещё стоит и смотрит, как Элай сидит, скрючившись над супницей, пока жир стекает у него по подбородку. Его лицо загорается от стыда.
Его впервые одели и посадили за стол, как настоящего человека, а он давился едой, словно дикая собака. Ему повезло, что он не запачкал его красивую одежду.
Слова благодарности застревают у него в горле с новым приступом икоты, и он не обладает решимостью поднять глаза и столкнуться с брезгливостью, вызванной...
- Надо же, - бормочет госпожа. - Такой хорошенький...
Протянутая рука не бьет и не щипает. Женщина сжимает прядь его волос на виске между кончиков пальцев. Она тянет, заставляя кудрявый локон распрямиться с такой осторожностью, будто он может рассыпаться в прах.
Элай даже не дышит, позволяя госпоже играть с ним по своему усмотрению. Это критический стресс.
Он знает, что такое пристальное внимание свободного человека не сулит ничего, кроме мучений. Но он не знаком с таким вниманием, которое уделяет ему хозяйка. Он не понимает, как считывать эти сигналы, и что они за собой влекут.
Часть его наслаждается нежными словами и касаниями, но в основном он знает, что они иллюзорны. Хищница либо играет с едой, либо насмехается над ним, либо скоро заставит его расплатиться за все, что он посчитал себя достойным принять. В любом случае, дальше следует только боль.
Боль всегда следует. Это не значит, что он не испытывает утрату, когда внимание исчезает.
- Вытри лицо салфеткой, - говорит госпожа, покидая его и унося его тарелки. Как только он подчиняется, перед ним появляется стакан с водой и несколько цветных таблеток на раскрытой ладони. - Твоё лекарство. Пей.
Он почти открывает рот для нового попрошайничества. Он ненавидит наркотики. Слова о том, что это лекарство не усваиваются в его уме. Он не чувствует себя больным.
Но протест не влечет за собой ничего, кроме усугубления насилия. Он либо выпьет таблетки, либо госпожа заставит его их выпить и он будет наказ на непослушание. Он и так доставил сегодня достаточно неприятностей, поэтому он просто принимает это.
- Умница, - хвалит она. - А теперь мне нужно будет немного поработать. А тебе нужно поспать. Это был безумный день, да?
Да, так оно и есть. Многодневный стресс его истощил, а тепло и набитый едой живот завершили дело. Указание спать звучит крайне соблазнительно, но по причине не известной даже ему самому, Элай продолжает бороться.
Он благодарит хозяйку на коленях, как подобает, и за одежду, и за еду, и за новый дом. Элай спрашивает, как он может служить ей сегодня вечером, но получает отказ. Ему даже запрещено мыть посуду, пока не наступит утро.
Запрещено ли ему целовать ей ноги? - думает он, клюя носом в поклоне над её ступнями в белых носках.
Когда госпожа отводит его обратно в спальню на втором этаже и толкает в кровать, он думает, что все таки пришло время служить. Но она говорит ему спать и уходит. Конечно, она не хочет, чтобы он там спал. Есть только одна причина, чтобы раб был в постели.
Элай должен ждать и быть готовым к использованию, когда госпожа вернутся. Поэтому он снимает одежду, аккуратно складывает её и старается лечь в соблазнительную позу. Но он не чувствует себя соблазнительным. Он чувствует себя так, будто весит целую тонну, и не может бороться со сном, хотя за годы привык бодрствовать ночью.