- Ты и ужин приготовил? - спрашивает она, следуя за ароматом на экстра чистую кухню.
Она открывает духовку в режиме подогрева, чтобы полюбоваться ровными рядами запеченного мяса с овощами. Точно на картинке одной из поваренных книг на полке.
- Молодец, - хвалит она. - Почему бы тебе не накрыть на стол, пока я приму душ?
Раб, опасливо выглядывавший из-за угла, испытывает видимое облегчение и перестаёт заламывать пальцы. Даже окаменелые плечи немного опускаются.
- Да, госпожа!
Приводя себя в порядок, Сирин не устает удивляться натертой полиролью лестнице, посветлевшему ковролину и сверкающим зеркалам. Но в полный шок её повергает состояние её одежды, ранее валявшиеся всюду в спальне.
Все её бесчисленные рубашки отглажены, отпарены и висят на вешалках, рассортированные по оттенкам. А под ними стоят два ряда вылизанных до первозданного состояния ботинок и сапог. И внутри каждых была вложена пара одинаковых чистых носков.
Это любовь, - отупело думает Сирин.
Она бы никогда не дала вот такое определение для любви, но именно это слово приходит на ум...
Слишком долго она решается надеть обычную открытую одежду, и отбить Элаю аппетит видом её шрамов. Но она в своём чертовом доме, а раб это не случайный гость.
Она все ровно вертится в перед зеркалом в топе на бретелях, пытаясь рассмотреть своё плечо, будто видит его впервые. Оно все ещё отвратительно, если вы спросите.
Вся левая лопатка и плечо от шеи до середины бицепса выглядят так, будто их слепили из мясного фарша, а потом запекли вот так. В некотором роде так оно и было. Если она будет смотреть на рубцы достаточно долго, то почувствует фантомный запах горящего авиатоплива топлива, жареного мяса, и рев сминающегося металла.
Сирин смиряет себя и мужественно спускается к ужину. Элаю все ровно придется увидеть её кожу и даже потрогать её. Остается надеяться, что он привыкнет к этому виду быстрее, чем она.
На кухне все дурные мысли снова улетучиваются от приятного вида. Место во главе стола сервировано, большая тарелка с горячим ужином потрясающе пахнет.
Её новый компаньон стоит на коленях соблазнительно изогнувшись рядом с приветливо отодвинутым стулом. У него умиротворённый вид и мягкая улыбка на губах, но это лишь красивая картинка.
По крайней мере, это лучше чем вчера. На самом деле намного лучше, чем она надеялась. Вот бы ещё тарелка на столе не была такой одинокой.
- Элай, ты сам уже ужинал сегодня? - спрашивает она, и маска смирения тут же падает с красивого лица, открывая тот же затравленный вид, что и прошлым вечером.
- Нет, госпожа! Я клянусь, я ничего не ел! Я клянусь, я бы не стал красть вашу еду, пожалуйста...
Для Сирин эта речь звучит, как коготь царапающий стекло, ей едва удается не поморщиться. Ей следовало сказать мальчику утром, что он должен есть несколько раз в день, так что она неплохо облажалась.
- Хорошо. Тогда ты будешь ужинать со мной, - говорит она, присаживаясь за стол. Ногой она выдвигает стул справа от себя. - Пожалуйста, наложи тарелку для себя и садись рядом.
Роль приветливого сладкого питомца окончательно растворяется в воздухе. Элай перестает просить прощения за то, чего он не делал, но смотрит на свободный стул так, будто тот сделан из раскаленного металла. Руки у него дрожат даже прижатыми к груди.
Предвидя повторение вчерашних препирательств, она настаивает:
- Всё правильно. Я хочу, чтобы ты взял другую тарелку, наложил на неё ту же еду, что приготовил для меня, сел на этот стул и поел. Я не люблю ужинать в одиночестве.
Это не совсем правда, но это работает. С тихим "да, госпожа", Элай встает и медленно направляется к плите. Надолго зависнув над противнем, он похоже выбирает куски, которые выглядят наименее привлекательно. Затем он боязливо оглядывается, чтобы проверить завалил ли он какое-то коварное испытание.
Наконец вернувшись к столу, Элай все ещё не имеет решимости сесть на стул. Просто стоит тихий и бледный, как приведение.
- Садись.
Он подчиняется, и это депрессивное зрелище. Намного хуже, чем вчера. Он сидит на самом краешке стула с локтями прижатыми к бокам, сутулой спиной, и головой опущенной так низко, что она не видит его глаз. Сирин слышит, как ускоряется его пульс, когда он начинает понимать, что он забыл столовые приборы.