Если он продолжит двигаться так медленно, то они поедят не раньше утра, а она голодна черт возьми. Не говоря ни слова, она за пару секунд сама приносит вилку и кладет рядом с его тарелкой.
- Ну, приступим! Приятного аппетита! - провозглашает она, не допуская еще одной униженной речи, и отправляет большой кусок мяса в рот.
Это хорошо. Это очень хорошо. Если теперь она собирается иметь такой горячий ужин каждый день, - думает она, продолжая набивать рот, - то жизнь определенно пошла на улучшение.
Не похоже, что Элай думает, что его жизнь пошла на улучшение. Он выглядит так, будто его под дулом пистолета заставляют делать что-то ужасное. Это так странно, что он выглядел намного увереннее, занимаясь проституцией, чем ужиная картошкой за кухонным столом. Сирин не понимает, что должно было привить такой ужас перед базовыми действиями и ситуациями.
Элай, очевидно очень голоден, но его порция детская, и уж точно не годится для взрослого мужчины, которому нужно набрать вес. Он сжимает вилку белыми от напряжения пальцами и ест крошечными кусочками, не жуя. Ежесекундно готовый к критике, упреку или наказанию.
Может быть, Сирин поторопилась с тем, чтобы заставить его есть вместе с ней за одним столом. Может быть, ей стоило дать ему привыкнуть есть за столом в одиночестве. Может, ей и стоило выслушать сегодня пару советов от тех, что уже прошел через эту невротрепку.
Сирин закончила свою тарелку(характерно прожорливая бездна) и у неё есть дурацкий план, как заставить парня съесть больше, не критикуя его самостоятельный выбор.
- Хорошо, что ты приготовил ужин с расчетом на добавку, получилось очень вкусно, - говорит она абсолютно искреннее, и поднимается из-за стола, чтобы эту добавку себе наложить. - Хотя в твоём деле не сказано, что тебя обучали работе на кухне.
- Это правда, госпожа, - тихо отвечает Элай, не отрывая глаз от тарелки.
А она ещё переживала, что он может пялиться на её рубцы. Он похоже в принципе не собирается на нее смотреть без приказа. Она снова садится за стол с переполненной тарелкой и продолжает с аппетитом есть.
- То есть ты никогда раньше не готовил? Для прошлых владельцев?
- Иногда мне приказывали готовить, но почти у всех моих прошлых владельцев были специальные рабы для ведения домашнего хозяйства, госпожа, - отвечает он, и по легкому позеленению его лица, она понимает, что зря затронула тему прошлого. - Сегодня я понадеялся, что мне позволительно использовать книгу с рецептами, но боюсь я не умею готовить, госпожа.
Затем что-то щелкает в его красивой голове и он распрямляется на стуле:
- Но я обязательно научусь, хозяйка! То есть, если вы хотите, чтобы я продолжал готовить для вас, я обязательно научусь!
- Я более чем уверена, что хочу видеть вкусный ужин в твоём исполнении каждый день, - отвечает она с улыбкой. - Для новичка у тебя отлично получается.
Она прекрасно отдает себе отчет, что её комплименты топорные и бесхитростные. Её сестры дразнили бы её до конца жизни, если бы это слышали. Но видя его красное лицо, горящие уши и удивленные глаза, она не может себя остановить. Он снова сутулит плечи и прячется за волосами, но на на этот раз не от страха.
Стесняется. И это делает Сирин смутно счастливой.
- Я буду рад услужить вам, госпожа, - бормочет он с легким неверием.
Будто он не понимает, почему она вообще ему это говорит. Будто то, что он весь день драил дом, который она захламляла по меньшей мере полгода, и приготовил ужин, лучше которого она не ела...примерно столько же, - это само собой разумеющееся настолько, что не заслуживает даже устного упоминания. И Сирин это злит.
- Эх, к сожалению, я переоценила свои возможности, - печально говорит она, поднимает свою наполовину полную тарелку и ставит её прямо поверх пустой тарелки Элая. - Ты доешь.
Повисает молчание. Несколько раз парень хлопает ресницами, а потом первый раз за вечер смотрит прямо на неё. На секунду, но довольно красноречиво.
- У нас не принято выбрасывать еду. А ты, как мне кажется, остался головным. Ешь, - приказывает она, и под строгим взглядом все таки приступает.