Наблюдая за ним и медленно выпив стакан молока, она решает, что не собирается в ближайшее время говорить ему про комнату крови. Нечего ему делать на внутренней кухне. По крайней мере не прежде, чем он перестанет съеживаться от её взгляда и голоса. А пока подвалу лучше оставаться запертым.
Но ещё ей любопытно, что он думает о её виде и о её периодических пищевых привычках. Эльджин не самая толерантная страна в отношении других наций, и они слышали самые невероятные вещи о самих себе. Интересно, скольким из этих слухов верит Элай?
Он, конечно, ей не расскажет. Пока что. Но она почти уверена, что он как и другие местные рабы вначале верит, что она может его съесть. Или по крайней мере собирается использовать его как кровавую кормушку.
Может быть, когда-нибудь...
- Я собираюсь спуститься в подвал и закончить одно дело, - говорит она, поднимаясь на ноги. - Но позже вечером я хочу поговорить с тобой о правилах и границах. Обозначить твою роль в это доме. Ты можешь дождаться меня в гостиной, после того, как уберешь со стола?
- Конечно, госпожа, - другого ответа и непредусмотренно, хотя по лицу бедняги видно, что он тут же начал придумывать худшие варианты событий.
Сирин нужно расслабиться. По пути из кухни она забирает конверты из внутреннего кармана пальто, и только потом спускается в подвал. Не смотря на то, что она рада каждой весточке от родных, это причиняет ей и смутную боль. Она морщит лицо против воли, и борется с желанием не читать дальше. Вина не даёт.
От того развилась привычка читать захмелев от обжорства. Отлично притупляет и вину, и стыд, и одиночество. И даже фантомные боли в плече. Два литра лошадиной крови, разогретые мозги и язык, а уж если завезут эмбрионов поросят, то жизнь превращается в песню. И даже намеки Кролии на несостоятельность Сирин перестают видится между строк.
Она так быстро запирает за собой дверь, что даже холод не успевает выйти. Ей нужно расслабиться, а потом поговорить с Элаем.
Письма из далекого прошлого
Прикончив пару стаканов разогретой крови, Сирин устраивается в кресле-качалке в углу холодного хранилища. Как всегда она читает письма в особом порядке: отец, дядя, бывшие сослуживцы, редкие друзья юности, которые не решили, что она забыла их на чужбине, а затем в качестве десерта письмо от Харпер.
Письма Кролии она всегда оставляет на неопределенное время. Как правило пока не напьется и не станет невосприимчива к яду старшей сестры.
"Здравствуй, Сирин!
Надеюсь, у тебя всё хорошо и работа спорится. Хотелось бы сказать, что у нас всё по-прежнему, но в последнее время мир слишком быстро меняется.
Как ты знаешь, Харпер подавала документы сразу в два Королевских Университета. На днях пришли ответные письма: оба счастливы принять её в новом учебном году. Она пока не определилась, куда зачислиться. Я знаю ты будешь гордиться! Но я хотел попросить тебя перестать присылать ей такие дорогие подарки. Для такой юной девушки, как она, кажется вульгарным носить столько украшений(хотя я понимаю, что ваши представления о моде изменились).
Хотел бы спросить у тебя совета, - ты считаешь безопасным отпускать её жить в столицу в одиночестве? Я понимаю, что она будет жить при кампусе, и под знаменем короля, но не могу не думать о том, с чем она может столкнуться.
Ты снова не посетила нас в праздники, и я начинаю подозревать, что ты завела другую семью на другом континенте. Уж я знаю, что с летчиками(и моряками) такое случается. Ты ведь знаешь, что нам все ровно, какого вида или какого пола твоя пассия? Мы с матерью будем даже рады, если ты наконец остепенилась.
Говоря о семье! Есть дополнительны повод, наконец посетить нас. Кролия и Клим ждут ребенка..."
Если бы Сирин пила, то она бы подавилась. Отложив в сторону письмо отца, она вытаскивает из-под подушки кресла спрятанное письмо Кролии, и открывает помпезный серебристый конверт. Впереди неожиданно оказывается фотография, и Сирин не глядя, бросает её в мусорное ведро под столом.
"Ха, ты ведь даже не дочитала его письмо, не так ли? Очень предсказуемо, Сирин.
Но да, наш старик не сошел с ума. Я беременна, а ты собираешься стать тетей к концу будущего лета. Честно говоря, я всегда верила, что ты будешь первой из нас, кто осчастливит родителей внуками. Но посмотри-ка, я и здесь тебя обскакала."
Глаза Сирин закатываются до боли, и опускает письмо, чтобы сделать пару глубоких вдохов и пару глотков крови через соломинку. Кролия собирается стать матерью, но не обирается отказываться от идиотского состязания, которое она ведет в течение всей их жизни. Может быть, Сирин зря открыла письмо, но она привыкла доводить дело до конца.