"Надеюсь ты, наконец, соизволишь навестить нас в этом году? Начинает казаться, что ты вообще решила не возвращаться. Забываешь нас?
Мне довольно обидно, что мой муж знает, как ты выглядишь только по фотографиям, дорогая сестренка. Не хотелось бы, чтобы твои будущие племянники считали, что тетя Сирин, это что-то вроде семейной байки.
Я и тебе решила фотографию отправить. Нашла в твоей старой книжке. Какие мы были хорошенькие! Иногда думаю, лучше бы в театр играть пошли, а не маршировать по плацу.
О, чуть не забыла упомянуть!
Ты помнишь Айзека из школы? Который сын владельца рыбного комбината? Мы с матерью встретили его на ярмарке в честь зимнего солнцестояния, и оказывается его отец был тем, кто купил Лютера шесть лет назад! Да-да, твоего Лютера!
Последние шесть лет его жизнь состояла из чистки водоёмов и стоков, разделки рыбы и вырезания прорубей над естественным берегом под ледяным океаническим ветром. Я подумала, тебе будет приятно узнать об этом. Тяжелая убогая жизнь, которую он заслужил... "
Сирин разрывает письмо пополам, игнорируя ещё одну непрочитанную страницу. Намного сложнее прогнать фантазию о том, как Лютер в рабском ошейнике, с инеем на неухоженной бороде и с шелушащейся обветренной кожей, рубит прибрежный лед, который нарастает почти так же быстро, как раскалывается. Жизнь, которую он заслужил.
Она не знает действительно ли Кролия верила, что ей будет приятно узнать о судьбе Лютера после суда, или она просто хотела ткнуть когтем в открытую рану. Она никогда не понимала, что происходит в голове у старшей сестры.
Сирин наплевать на судьбу этого мужчины. Ей бы очень хотелось вообще ничего о нем больше не слышать.
Она смогла принять, что не было ничего личного. Лютер был лишь исполнителем заказного убийства. А Сирин была лишь инструментом приближения к цели. Это даже не вина Лютера, что Сирин такая наивная, что привела в семейное гнездо убийцу. В конце концов, он сначала пытался охмурить Кролию, но она оказалась умнее того, чтобы относиться серьезно к мужчине без прошлого.
Сирин снова разряжает баллон с кровью на взбивание и наполняет ещё один стакан, пытаясь занять руки и успокоиться.
Ей очень повезло, она научилась понимать это. Она, видимо, заслужила перед богами много удачи, почти погибнув за свою страну на фронте(она тогда только вернулась из госпиталя, и заново училась пользоваться левой рукой, после крушения на рифы). Поэтому им всем сказочно повезло.
Поэтому лошадь Харпер убежала, испугавшись грома, а сама Харпер забоялась вернуться домой без лошади и искала её до самой ночи. И поэтому семья не села ужинать, обеспокоившись, что ответственная девочка не вернулась к ужину и даже к наступлению темноты. И поэтому рабыня, убирая нетронутый стол, вылила собакам растаявший щербет. И тогда те умерли в муках в течение десяти минут. Вся еда в доме была отравлена, а Лютер помогал готовить.
Сирин собиралась выйти замуж за него через месяц, хотя все вокруг говорили, что это слишком рано. Лютер собирался получить маленькое состояние и новое имя взамен восьми трупов. Барон Малек собирался получить их землю с молотка за копейки.
Никто никогда не говорил Сирин, что это её вина, хотя это она привела убийцу к их очагу. Отец даже считал это своей виной, ведь это его многолетний конфликт с Малеком привел к тому, что тот решил избавиться от всех Ромеро. Только Кролия любила повторять, что уж она-то, в отличие от Сирин, сразу приняла Лютера за проходимца. И мать стала смотреть на неё так, будто она могла учувствовать в сговоре.
Именно взгляд матери, шепотки соседей за спиной и сочувствующие взгляды друзей юности заставили Сирин впервые в жизни струсить. Она попыталась сбежать обратно на войну, как только закрыли дело, но получила отказ.
Для авиации, да и вообще для всего южного фронта в целом, она со своей травмой больше не пригодна. Даже нажитые связи не помогли, устав есть устав: она может попробовать сдать переаттестацию через семь лет. А пока все, что армия могла ей предложить это теплое место в снабжении или переквалификация в преподавателя для военной академии.
А потом в Эльджин, подметив технический скачок вооружения севера и стремительное расширение завоёванных территорий Хель на юг, решили перестать занимать нейтралитет между севером и югом. Так сказать стать союзниками прежде, чем придется стать оккупантами, хотя их никогда особо не рассматривали, как таковых.