За этим Элай её и застаёт, и после короткого осторожного молчания, он предлагает охрипшим голосом:
- Госпожа, позвольте я приготовлю всё, что вы захотите.
- Не стоит, я уже начала, - отвечает она, не имея в виду ничего, кроме того, что сказала.
Тем не менее, запах страха лишь за пару секунд сменяется запахом, который нельзя определить иначе, чем горе. Сирин не знает, как её слова были истолкованы. Она слишком морально истощена, чтобы делать оценку своих слов со стороны чужого опыта. Но ей невыносимо наблюдать за этим незаслуженным несчастьем.
Она вонзает нож в булку хлеба, и оборачивается на встречу парню, неподвижно стоящему в дверях, зажав рот рукой.
- Иди ко мне, - всё, что она говорит, втягивая его в объятия.
На минуту начинается испуганная тряска, но потом Элай несмело прислоняется к ней. Когда она прижимает его лицо к своему плечу, то сразу слышит характерное сопение, которое в купе с подергивающимися плечами, говорит о сдерживаемом плаче.
- Прости меня. Прости, я не должна была на тебя срываться...
- Мне так жаль! Я не знал! Я клянусь, что я не знал! - Море накопленных слез наконец проливается. - Госпожа, я бы никогда не хотел навредить вам! Пожалуйста, если я могу сделать хоть что-нибудь... Я так виноват...
- Ты не виноват, - отрицает она безапелляционным тоном. - Ты не виноват в том, что твоя прошлая госпожа безумная меркантильная садистская сука. Ты не несешь никакой ответственности за всё, что она сделала или заставила тебя сделать.
- Что если она...?
- Она не достанет ни меня, ни тебя. Мы под защитой, и она не может сделать ничего, чтобы навредить нам.
Сирин умалчивает, что Адора при любом исходе, как минимум, непоправимо уничтожит её репутацию. Но её репутация вне дел армии и так всегда оставляла желать лучшего.
Инстинктивно она трется щекой об его висок и ухо, и обнимает его сильнее. Часть её хочет приказать ему обнять её в ответ, а не просто прижиматься, как кошка.
На пол минуты его слезы усугубляются и он все сильнее напрягается.
- Просто скажи это, - вздыхает она.
- Госпожа...- и с ощутимой вспышкой свежего страха, он признаётся. - Я давал показания детективам, когда сэр...когда он умер. От том, как вы на него напали....
Сирин вдруг понимает какая же дурацкая череда событий привела их туда, где они есть.
- И правильно сделал. Разве я не выглядела очень зловеще, преследуя тебя несколько месяцев и соря деньгами?
Он притихает в молчаливом согласии, и это достаточно забавно, чтобы заставить её рассмеяться.
- Надеюсь, что я не так плоха, как показалось на первый взгляд, - дразнит она и целует его в веснушчатую скулу. То, как краснеет остроконечное ухо в поле её зрения, заставляет её сердце разбухнуть в груди.
- Госпожа, вы лучший владелец, который у меня был. Даже о котором я слышал... - тихо признаётся он, застенчивым шепотом. - Я боюсь, что я никогда не смогу отплатить вам за вашу доброту.
- Милый, тебе не нужно покупать моё внимание или выменивать его. Я намного более безвозмездна, чем ты думаешь, - она ныряет пальцами в его волосы, и начинает мягко массировать его затылок. - И ты сам намного лучше, чем ты думаешь. Я уже видела более чем достаточно, чтобы ценить тебя. Ты честный, скромный, верный и трудолюбивый парень.
По какой-то не очевидной для Сирин причине именно после этих слов, он разваливается по-настоящему. Тихие слезы превращаются в вой, и Элай просто повисает в её руках всем своим весом.
Она не знает, что может сказать или сделать, чтобы помочь, и решает просто дать ему выплакаться. После такой тяжелой мрачной жизни у него внутри должно быть много всего, что стоило бы выплеснуть.
- Знаешь, ты тоже можешь держаться за меня, если хочешь, - осторожно предлагает она.
В ту же секунду он сжимает её в ответных объятиях с отчаянной силой, будто только и ждал этого случайного разрешения. В качестве поощрения, Сирин начинает растирать его напряженную спину, выводя успокаивающие круги.
Неизвестное время спустя, когда воротничок её рубашки становится целиком пропитан слезами, Элай все-таки начинает успокаиваться. В последний раз грустно шмыгнув заложенным носом, он говорит новые глупости: