- Тебе неприятно, когда я прикасаюсь к тебе? - спрашивает она с любопытством, и её большой палец вырисовывает маленький кружок на его запястье.
- Госпожа может прикасаться к своему рабу как и когда захочет, - Элай даёт очевидный ответ на опасный провокационный вопрос, и не смеет оторвать взгляд от своих ног.
- Это не то, что я спросила, - настаивает госпожа, и по строгому тону, он понимает, что ему не отделаться банальностями. Её большой палец опять приходит в движение, снова и снова поглаживая внутреннюю часть его запястья и предплечья. - Тебе неприятно, что я к тебе прикасаюсь?
Неожиданно для себя, Элай понимает, что ответ просто появляется в его уме, без необходимости хитрить и изворачиваться.
- Это не так, - шепчет он, и сам поражается тому, что это чистая правда.
Он не может говорить о прикосновениях госпожи Ромеро в целом, прямо сейчас эта странная медленная ласка вовсе не неприятна. Он боится разных вариантов плохого развития ситуации, но в ином случае он наслаждается бы таким положительным вниманием.
Когда ему пришлось признать это вслух, он снова чувствует, как его щеки начинают гореть. Что только усиливается в сто крат, когда он видит, как довольная ухмылка появляется на лице госпожи.
Не в состоянии совладать с жгучим смущением, Элай отворачивает пылающее лицо.
Что со мной не так? Она просто трогает меня за руку! Как это может меня смутить после всего..?
Возможно, потому что тебе это нравится, и теперь она знает об этом.
- Ты сам уже успел поесть? - спрашивает госпожа, после звучного глотка кофе.
- Нет, госпожа, - отвечает он после почти полуминутного включения обратно в ситуацию. - Я думал...что возможно, вы захотите, чтобы я поужинал вместе с вами?
Когда он говорит это вслух, то кажется себе чрезвычайно дерзким и самонадеянным, но он успевает исправить себя.
- У меня есть идея получше. Ты поешь сейчас, а потом поешь ещё раз со мной, когда я вернусь, - хозяйка тянет его ближе к себе и он не знает, является ли это намеком к какому-то действию. - Как это звучит?
- Да, госпожа. То есть, очень хорошо, спасибо.
Она бросает на него горючий взгляд над краем кофейной чашки, и Элай снова отворачивается в смущении. Продолжающаяся ласка на чувствительной коже его запястья никак ему не помогает.
Никогда раньше ему бы не простили такого избегающего поведения.
Никогда раньше его так не лихорадило от того, что кто-то трогает его за руку.
- Я должна была пойти одеваться ещё минуту назад, - вздыхает госпожа, и искренне негодование по поводу этого факта ощутимо в её голосе.
А затем, поставив чашку на стол, она неожиданно наклоняется, чтобы прижаться лбом к тонкой коже на сгибе его локтя.
Элай, ничему не научившись, снова дергается и снова издает постыдный звук, но на этот раз не столько от страха, сколько от стеснения и незнакомой формы сенсорной перегрузки.
- Ты только что крякнул, как утка, - смеётся его хозяйка, и в последний раз сжав его руку, поднимается со стула.
- Я сожалею, - наверное, лицо Элая, наконец, достигло правильного оттенка для спелого томата.
- Нет, не сожалеешь, - не в первый раз говорит его госпожа, прежде чем выйти из кухни.
*******
Элай прятался в отведенной ему спальне, пока не убедился, что его хозяйка покинула дом. На короткое время возможность снова столкнуться с ней казалась ему почти невыносимой.
Он принимается за уборку беспорядка, который его госпожа навела в гостиной, пока он спал, и скорее всего наведет снова не позже завтрашнего вечера. Но Элая это даже радует. Это просто один из способов, которыми он может делать себя полезным снова и снова. Пока у него есть работа в этом доме, у него так же есть еда, постель и добрый владелец.
И много времени в одиночестве, чтобы разобраться в том, что с ним не так.
Ему нужно обдумать впечатления, которые он так внезапно осознал. Поэтому он начинает медленно проворачивать каждую сомнительную мысль в своей голове в надежде хотя бы упорядочить это.
Сегодня кто-то касался его и ему было приятно. Он не помнит, когда такое было в последний раз. Было ли вообще?
Достаточно ли хорошо он знает разницу между приятным и не отвратительным? Он не уверен.
Может ли он определить эту разницу через желание повторения? Потому что он немного хотел бы это повторить...
Чёрт, ему это действительно понравилось, не так ли? Плохо ли это? Раб должен быть счастлив любому вниманию хозяина, но в душе Элай знает, что конечно же это не так.
Эти его эмоции, касаются только конкретного прикосновения? Или ему в принципе начало нравиться, когда его трогают? Это из-за госпожи или из-за него?
Даже находясь наедине с собой, Элай закрывает лицо руками и съеживается от стеснения, когда воображает себе большее. Чувствовал бы он себя всё ещё хорошо, если бы она положила руку ему на талию? Прижала к себе? У него было бы не так много вариантов для маневра, пока она сидела на кухонном стуле...