- Я никогда не хотела бы вводить тебя в заблуждение, будто я никогда не пила крови разумных существ, - говорит она, решительно не отводя взгляд. - Мы действительно пользуемся зубами, если приходится бороться. И в моей жизни было не мало борьбы.
Элай всё ещё не поднимает головы, но она не сомневается, что он слушает.
- Мы так же внутри культуры делимся кровью добровольно. Не часто. Видишь ли, в чем заключаться всё "таинство", - принятие крови стимулирует центр удовольствия у нас в мозгу. Это приятно. В некотором роде, приятнее, чем что-либо ещё. Это очень личный и даже интимный вид близости, поэтому мы делаем это только для тех, кого действительно любим и ценим. Хотя некоторые продают свою кровь, но это не одобряется.
Неожиданно для себя, Сирин чувствует неуверенность. Она понятия не имеет, как всё это звучит для кого-то, кому это чуждо. Скорее всего весьма отвратительно.
- Но! - она вспоминает, что упустила очень важный нюанс. - Это не так, как об этом пускают слухи, никто никого не кусает. Всё цивилизованно. Есть специальный аппарат, который подключают через катетер к крупной артерии, и он медленно выводит безопасное количество крови в одноразовый пакет. Стерильно, безболезненно и безвредно.
Ей больше нечего добавить и в кухне повисает тишина. Она созерцательно наблюдает, как Элай, уставившись в пустоту, терзает пальцами край своей футболки. Это было достаточно милое зрелище для наблюдения, но ей так же хотелось бы получить хоть какое-нибудь ответ.
- Если у тебя есть любые вопросы, я хочу их услышать, - подталкивает она. - Хотелось бы не допустить никакого недопонимания.
Элай бросает на неё короткий экспериментальный взгляд из-под ресниц, и на секунду хватка на подоле его несчастной футболки усиливается.
- Госпожа... Вы хотите, чтобы я делал это для вас?
У Сирин нет однозначного ответа на этот вопрос. Конечно, черт возьми, она хочет, но она никогда не даст ему повода об этом беспокоиться. Если этого никогда не случится, то это нормально. Но если она скажет "нет", то во-первых, это будет прямая ложь, а во-вторых, если они когда-нибудь в будущем вернутся к этому, то она покажет, что любые её обещания - просто вода. Она тщательно подбирает выражения для ответа.
- У тебя нет такой обязанности. У тебя никогда не будет такой обязанности. Я никогда не потребую от тебя этого вне зависимости от ситуации и наших взаимоотношений.
- Я бы не сопротивлялся и не спорил, если бы вы захотели, - в его словах есть неясная мольба, словно он отстаивает собственный интерес. - Я бы позволил вам сделать это, хозяйка.
Во рту у Сирин пересохло за пару секунд и десны начали ныть, требуя сжать зубы. Этот новый для неё опыт, когда кто-то вот так провоцирует её, тем более кто-то настолько красивый.
Самое нелепое, что Элай понятия не имеет, как выглядит, стоя на коленях и прижав руки к груди, с печально скривленными губами и складочкой между бровей. Его лицо краснеет сильнее с каждой секундой, что он ждет ответа. Очевидно, зайка и сам смутился того, что сказал, и Сирин хочет напасть на него и растерзать до дрожащей стонущей...
- Тебе не стоит говорить мне такие вещи, милый, - говорит она не совсем своим голосом, но спасибо и на способности к связной речи.
Она привычно трёт ладонями по собственным бедрам, пытаясь преодолеть импульс схватить бедного парня, а потом берет со стола чашку с остатками чая, пытаясь избавиться от обжигающей сухости в горле.
Элай в свою очередь, бог знает почему, снова склоняет голову с видом неописуемой потери. Не в первый раз за вечер, он протягивает руку и прижимает пальцы к передней части своего ошейника.
- Госпожа, я так сожалею... Если есть что-либо, что я могу сделать, чтобы заслужить прощение, то пожалуйста, дайте мне знать. Я сделаю, что угодно, - он поднимает к ней водянистый взгляд.
Не выдержав, Сирин протягивает руку, чтобы погладить его по волосам, и вид того, как слезы выступают у него на глазах заставляет её растаять.
Доигралась самодовольная дура, он обернëт тебя вокруг своего мизинца к концу месяца.
- Я не злюсь на тебя, - обещает Сирин, прижимая его голову к своему бедру, и продолжая гладить его по волосам. - Хотя ты всё ещё должен будешь отрабатывать своё наказание.
Бедняжка тут же прижимается к её ногам с поразительным рвением, словно она спасательный круг, а он тонет.
- Мне так жаль, я даже не знаю, почему я такое сказал, госпожа, - одна горячая слеза срывается с его ресниц и оставляет темное пятнышко на штанине её домашних брюк. - Я никогда не хотел врать и никогда не хотел спорить. Мне так жаль.