На прошлой неделе доброта его хозяйки превысила любые границы, когда Элай в тысячный раз в жизни доказал, что он ничтожество, не стоящее чьего-либо времени. Всё, о чём госпожа попросила его, это принести ей бокал красного вина в гостиную.
Не было ни подножки, ни шлепка по заднице, ни громкого звука, который заставил бы его вздрогнуть, ни травмы, из-за которой его ноги были слабыми и непослушными. Без какой-либо причины он споткнулся на ровно месте, и вместе с бокалам рухнул на кухонный пол.
Элай ударился локтем и больно щелкнул зубами, но потом сел на пятки и увидел, что натворил. Хрупкое стекло разлетелось на крошечные острые осколки, а вино залило светлый пакет. Но что хуже всего, кроваво-красные брызги покрыли рукава его белого джемпера и ещё одно пятно растекалась по передней части его брюк.
Он знал, что они никогда не отстираются.
Он знал, что он нарушил правило дома госпожи: не портить её имущество.
Сразу после этого откровения он больше не мог дышать. Его грудь оказалась в невидимых тисках и сердце забилось так больно, как будто ему наносят удары кулаком в солнечное сплетение.
Он снова всё испортил. Он знал, что этот момент настанет, но предсказуемость не сделала его менее трагическим. Ему был оказан такой теплый приём на новом месте, ему дали больше, чем он когда-либо хотел и почти ничего попросили в ответ. Его новая хозяйка была добра, она спустила ему с рук множество ошибок и за две недели она даже ни разу не ударила его, не смотря ни на что. Теперь это закончится, потому что он, как и всегда, не может просто вести себя хорошо. Потому что он тупой, никчëмный, бесполезный кусок дерьма. Он мусор, он не может делать простейшие вещи, такие, как ходить на двух ногах...
Тогда он поднял глаза и увидел свою госпожу в дверном проёме. На её лице читалось негодование, и она порицающие указала на него пальцем, когда произносила приказ. Но Элай не слышал, что это было, он ничего не слышал, кроме собственного дикого пульса, грохочущего в ушах. Он не мог дышать.
Он не мог подчиниться, чтобы она не сказала. Его неблагодарное тело снова отказывалось быть послушным, и теперь Элай собрался получить по заслугам.
Теперь хозяйка заставит его поставить колени на битое стекло, как полагается в таких ситуациях, а потом вычистить весь пол своим языком. Она будет бить его до кровавой рвоты или выставит его на мороз без одежды, привязав к перилам крыльца на всю ночь. Или заставит его опустить руки в кипящую воду, раз уж он всё ровно не умеет ими пользоваться. Или затянет пластиковый хомут ему вокруг горла так, чтобы каждый вдох был для него страданием и борьбой на многие часы.
Это уже борьба, его лёгкие горели огнём, а комната вращалась. У него не было воздуха даже на самые неуклюжие извинения. Тогда он потянулся, чтобы попытаться собрать осколки, но тут же получил удар по трясущимся рукам и новый лающий приказ, который он снова не мог услышать за ревом собственной крови в ушах.
Мир взорвался вокруг него, его зрение отказало в одно мгновение, и последнее, что он чувствовал - это руки своего владельца, смыкающиеся вокруг его тела. Элай верил, что он умирает.
Он пришел в себя, лёжа на спине в своей постели, не помня, как туда попал. Его госпожа сидела рядом с ним, вслух считая до восьми и обратно, а её твердая горячая ладонь выводила круги на его груди, прямо над болящим сердцем, и меняла направление вместе с счётом.
Бордовые винные пятна с его рук были отпечатаны на её домашней футболке. Элай плакал.
- И как часто у тебя бывают панические атаки? - спросила она, продолжая нажимать на его грудь, что было единственной причиной, почему он всё ещё не стоял на коленях.
Элай открыл рот, чтобы соврать. Не допустить, чтобы она узнала насколько он сломанный и больной. Но он не мог оскорбить её ещё сильнее своей ложью.
- Это изменчиво от периода, госпожа. Их может совсем не быть в течение нескольких месяцев. Но затем это может происходить каждый день.
Вместо того, чтобы выбросить его на улицу, госпожа велит ему умыться холодной водой и положить одежду в стирку. Он прикусывает язык, чтобы не спорить о том, что вещи непоправимо испорчены.
Когда он, преодолев слабость и головокружение, пускается вниз, чтобы прибрать за собой беспорядок, то видит сцену, которая могла бы заставить его кричать. Его хозяйка в незашнурованных ботинках вместо него собирает в совок разлетевшееся по всей кухне стекло.