Это интригует. У неё самой очень чувствительные соски, и прямо сейчас они твёрдые и с мучительным удовольствием трутся о внутреннюю часть чашки бюстгальтера, когда она просто дышит.
С металлом, продетым через них, приятнее или наоборот? Как это ощущается? Что если потревожить серьгу?
- Вам нравится, госпожа? - робко интересуется парень, и по мере возможности, выкатывает грудь вперёд.
- В язык ты тоже вернул штангу?
Выражение его лица скисает, а плечи сгибаются во внутрь. Он всё ещё боится. Сердце грохочет у него в груди, как молот и он не решается даже взглянуть на неё. Но похоже страху приходится конкурировать за господство с его жаждой одобрения.
- Мне очень жаль, госпожа, но прокол затянулся, - бормочет он. - Но если вы захотите, то я смогу сделать его заново!
Сирин только качает головой, возвращая взгляд к его груди.
- Это болит?
- Простите?
- Твои соски сейчас болят? - она выдавливает слова через пересохшее горло.
- Нет, госпожа, просто немного...
Не дожидаясь конца ответа она толкает одну бусину костяшкой пальца, и его голос умирает со звуком удушья.
Сирин бесцельно развлекается. В данный момент её рассудок за гранью добра и зла, на той животной стороне вопроса, где это её партнёр в её гнезде и она в доминирующей позиции на правах сильного. Более того он выдал ей почти письменное разрешение с размашистой подписью и печатью на всё, что она делает, когда устроил всю эту сцену. И теперь она даже без секса могла бы баловаться с ним и его телом хоть всю ночь на пролёт.
Она могла бы действительно заставить его переодеваться снова и снова, или сфотографировать его, или кормить его с рук, или исследовать каждый дюйм его кожи и утопить его в своей слюне.
Она думает, что остановилась бы, если он скажет ей "нет". Но не похоже, что он собирается.
Пока что она продолжает бережно тревожить бусины маленьких штанг, не касаясь его кожи. Лицо у Элая красное и пятна румянца спустились ему на шею и грудь. Закрыв глаза и закусив губу, он прерывисто дышит.
- Я делаю тебе больно? - спрашивает Сирин, чтобы недопустить недопонимания.
- Нет, госпожа.
- Ты просто чувствителен, - подытоживает она, и довольная этим фактом, всё же скользит подушечкой пальца по кончику его соска.
Всё его тело напрягается под ней в короткой судороге, и жалкое нытьё появляется и тут же умирает в его горле, подавленное им самим.
- Зачем ты это делаешь? Тебе не позволено красть у меня звуки, - она негодует, и подносит пальцы к его рту, чтобы не позволить ему прокусить себе губу.
Но её жест воспринят неправильно, возможно, с высоты опыта, поэтому при первом же прикосновении Элай облизывает её пальцы. Его мокрый розовый язык старательно работает, и Сирин не может удержать свои бедра от движения, в поисках любого трения даже через брюки. Почти сразу она понимает, что он пытается смочить её пальцы для продолжения ласки, решив, что этого она и хотела.
- Молодец, Элай, - авторитетно говорит она, скрывая, что ему удалось сбить её с толку. - Мой послушный мальчик.
Он рассеянно моргает, но затем его румянец стыдливо темнеет и он продолжает свою задачу с двойным усердием.
Сирин улыбается своему открытию. Она давно поняла, что у него есть слабое место для похвалы, но она не думала, что это может быть в том числе и сексуальным. Слабый, едва заметный шлейф настоящего возбуждения, который она унюхала, говорил об обратном.
В награду она быстро сама облизывает пальцы другой руки и снова возвращается к игре с его потемневшими сосками. Ничего грубого, не больше, чем она сделала бы для себя. Но этого достаточно, чтобы заставить беднягу задрожать и упустить пару прекрасных звуков.
- Очень хорошо, но не переставай работать языком.
Конечно, он пытается. Даже когда она затягивает, превращая ласку в пытку.
Но это изумительное зрелище. Не передать, как ей нравится держать его вот так, в безвыходном положении, будто муху в паутине, и заставлять извиваться. Его ноги теперь буксуют по матрасу позади неё, кудрявая голова мечется на подушке, глаза то и дело закатываются. Выступивший пот заставил его кожу блестеть и несколько тонких порядок волос прилипли ко лбу. После стона, больше похожего на страдание, она наконец, позволит парню отдохнуть.