Тренер в очках вошел в помещение поздним вечером, когда обычно день уже считался законченным, и Элай уже почти заснул свернувшись калачиком в углу своего отсека. Тренер сказал, что они издавали слишком много шума и слишком нагло говорили друг с другом, и поэтому теперь они все будут наказаны без определения виновников.
Элай подумал, что это странно, потому что ему не показалось, что они были громче обычного, но это был не первый раз, кода групповые наказания брались из ниоткуда. Он мысленно оплакивал столь необходимый отдых и покорно перекатился на колени.
Что было необычно, тренер не вытащил ни ремень, ни электрошокер, и не отдал им ни одного приказа.
- Кажется, у вас, выблядков, слишком много воздуха, чтобы распоряжаться им разумно.
Краем глаза Элай наблюдал, как тренер поочерёдно заходил в каждый загон, лишь на пару секунд наклоняясь к рабу, и без единого замечания переходил дальше. Нервничая, Элай отметил, что уровень стресса в комнате растет всё сильнее. Каждый мальчик начал испытывать легкую панику после ухода мужчины и догадки о причинах делали ситуацию ещё страшнее.
Один из его соседей издал слабое хныканье, когда тренер работал с ним, и тут же расплатился за это. Последовало несколько характерных для пощечин хлопков и довольно сильный звук удара о пластиковую перегородку, который заставил Элая вздрогнуть на его месте. Чувство, которое он ещё не умеет определять, как сострадание, вызывает у него легкую тошноту.
- Не смей плакать, маленькая пизда. Ты бы вообще не оказался этой ситуации, если бы держал свой противный голос при себе.
Элай уже давно усвоил урок, что вокальная реакция, и тем более разговор только провоцируют господ к агрессии, но на всякий случай все ровно готовиться к тому, чтобы удержаться от любых звуков.
Ботинки тренера появляются в поле его зрения, и плечи Элая трясутся от страха. Мужчина ничего не говорит, просто больно сжимает руку в его волосах, чтобы удержать его голову неподвижной и прижимает чип-ключ к замку на его ошейнике. Прежде чем он успевает даже предположить, что происходит, человек затягивает его ошейник туже сразу на несколько делений и снова застёгивает пряжку.
Это больно и на пару секунд ему кажется, что он вообще не может дышать, но тренер похоже так не думает и оставляет его, переходя к следующему мальчику. Короткая паника вспыхивает у него в груди и он почти теряет самообладание, чтобы умолять о пощаде, только удушье не даёт ему проронить любой звук.
Тем временем тренер заканчивает обход и возвращается к выходу.
- А теперь спать.
Свет становится тише, дверь запирается. Несколько тихих хрипов разрезают тишину, и становится ясно, что тренер затянул ошейники на всех.
Через полминуты панической борьбы за дыхание, Элай понимает, что он всё-таки может не задохнуться, если будет сохранять спокойствие и делать маленькие отрывистые глотки воздуха через рот. Но сохранять спокойствие почти невозможно, когда черные точки начинают плясать перед глазами, сердце бешено колотится, а его быстро развивающаяся эмпатия звенит от коллективного страдания в комнате, усиливая его собственное.
Какая-то первобытная воля внутри него требует, чтобы он немедленно что-нибудь предпринял, потому что он умирает. Элай спорит с этим чувством как только может.
Тренера умны. Свободные люди умны, и всегда знают больше него. В конце концов, питомник должен в будущем продать их с аукциона и заработать денег. Конечно, тренер не может просто убить целых десять симпатичных мальчиков, на которых уже было потрачено столько времени и ресурсов. Если он затянул их до определенной отметки, значит он точно знает, что это их не убьет.
С этой мыслью Элай уговаривает самого себя просто расслабиться и принять своё наказание, как хороший раб. Но он не может.
Он катается по земле, извиваясь, в попытке найти положение, в котором дышать станет хоть капельку легче. Это кажется бесполезным и только причиняет больше боли, - стандартный пластиковый ошейник и без того врезался в нежную кожу его детской шеи, и каждое смещение тела заставляет острый край сильнее тревожить образующуюся ссадину.