Он чувствует жар и странное напряжение в своём лице и ушах, незнакомая форма боли назревает в висках и за глазными яблоками.
Замерев, лежа на животе, Элай подносит руку к передней части ошейника в надежде, что ему удастся подцепить край ногтем, отодвинуть пластиковую полоску на пару миллиметров и сделать хоть один полноценный вдох. Это бесполезно, он только царапает самого себя впустую.
Элай встречается взглядом с мальчиком из отсека напротив, и это единственный раб из его питомника, которого он запомнил на всю свою жизнь после этой ужасной ночи. Его звали Рафа, ему было восемь лет и у него были черные блестящие волосы, пронзительно голубые глаза и ямочка на подбородке. Тренеры говорили, что через несколько лет он будет стоить действительно хороших денег, и поэтому всегда казалось, что уж он-то будет в безопасности.
В ту ночь Элай, наконец, понял, что никто из них не может быть ценным, и уж точно никто из них не бывает в безопасности.
Рафа тоже лежал на животе, примерно отражая положение Элая, и его обычно бледное лицо было темно-красным и даже в полумраке можно было видеть вздувшуюся вену у него на виске. Но что сильнее привлекало внимание, индикатор на его ошейнике светился красным светом, что означало, что замок на его ошейнике не был заперт на чип. Всё, что удерживало ошейник Рафы на его горле, это обычная пряжка.
Применив последнюю энергию, Элай оглядывается вокруг, и видит то же самое у всех мальчиков, задыхающихся на земле. Протянув вялую руку к застежке собственного ошейника, он без труда нащупывает край замка, свободно шатаемого легким прикосновением. Не заперто.
Наверное, тренер специально оставил замки незапертыми для легкого доступа к пряжке, на случай, если кто-то из них всё-таки начнёт умирать и наблюдателю придётся вмешаться. А наблюдатель всегда был, в этом можно было быть уверенным. Элай понятия не имел как, но тренеры всегда знали, что происходит в загонах, даже когда в комнате не было никого кроме рабов.
Гнусная, непослушная часть него, которая всё ещё кричала о том, что он уже умирает, немедленно приказала ему расстегнуть ошейник. Не снять совсем, лишь ослабить на одно деление. Тренер не поймет.
Элай одергивает себя. Конечно же, тренер поймёт! Что заставляет его даже предполагать, что мужчина беспечно не запомнил на каком отверстии закрепил пряжку?
Похоже, Рафа так не думал. Или возможно, предсказание его повышенной стоимости сделало его более дерзким, чем оно того стоило, что происходило уже не первый раз. Мальчик поднял свои худые руки и попытался нащупать замок и пряжку непослушными пальцами.
"Пожалуйста, не делай этого," - Элай даже рискнул бы заговорить, но его пульсирующее в агонии горло не может произвести ничего кроме сипения. Всё, что он может это мысленно и безрезультатно умолять Рафу о разумности. - "Они обязательно узнают, пожалуйста."
Элаю тяжело держать глаза открытыми из-за усиливающейся боли, но смотрит, как мальчик напротив действительно расстегивает свой ошейник.
Рафа всё же не совсем безумец, и он наверняка собирался поступить так, как хотел Элай, лишь немного ослабить давление на раненое горло. Но у его тела есть свой взгляд на ситуацию, и вместо того, чтобы тихо изменить положение пряжки, Рафа рефлекторно хватает шумный судорожный вдох. Его руки ослабевают и безвольно падают на сено вместе с серым пластиковым ошейником.
О, нет...
Ужасное предчувствие катастрофы охватывает Элая, как огонь зажжённую спичку. Волосы на его голове шевелятся от ужаса, пока он смотрит, как Рафа дрожит на земле, закатив глаза и продолжая глотать воздух с громким хрипом. Элай слишком мал, чтобы понимать, что резкое возвращение кислорода лишило мальчика чувств, и так переживает, что даже отвлекается от собственного бедственного положения.
Его зловещее предчувствие усиливается за одну секунду до того, как дверь снова открывается и тренер возвращается в сопровождении ещё одного мужчины в форме питомника. Его холодные глаза за стеклами очков сразу же смотрят прямо на Рафу.
- Посмотрите дети, у нас здесь есть бунтовщик, - бесстрастно говорит тренер, направляясь прямо к нему.
Элай отчаянно борется с собственными неработающими мышцами, пытаясь занять подобающее положение. Безрезультатно. Он просто извивается, как земляной червь на палящем солнце. Страх наказания только утяжеляет его и без того слабое дыхание.