Могли ли они пересекаться раньше, до своего появления на базе? Мир тесен. Что если это старый конфликт, который вспыхнул вновь при новой встрече?
Какие вообще отношения Элай имел с другими рабами в своей прежней жизни? Были ли у него друзья в борделе Брукса, с которыми Сирин его разлучила?
Элай рассказал бы ей об этом, если бы она спросила? Она так многого о нём не знает, а он экономит каждое слово так, будто речь причиняет ему физическую боль.
Что касается Лиланда, ситуация кажется ей улаженной, когда мальчики поднимаются наверх. Всё тихо и мирно, как бы она не прислушивалась. Но когда посетитель уходит, то Элай провожает его самым мрачным взглядом, который Сирин видела у него, а Лиланд подчеркнуто его игнорирует.
Прежде, чем она успевает спросить, её мальчик исчезает в направлении кухни, видимо, чтобы доказать свою исключительную полезность и навести порядок.
Что ж, Сирин не против. Ей требуется обдумать один вопрос.
Он действительно дрожал в её руках, когда она пригласила его прийти к ней за отметинами. Он сказал, что это "звучит прекрасно", и для неё это было прекрасно. Но сразу после пробуждения она всё ещё была похмельной развалиной, ничего не соображала, будучи пойманной в ловушку его тепла и запаха, и могла бы не заметить даже если бы он назвал её чужим именем.
Когда она думает об этом сейчас, то его энтузиазм в этом вопросе кажется всё более маловероятным. С чего бы вдруг ему наслаждаться очередным непонятным капризом новой хозяйки? Для него это просто ещё один символ чужой власти, которую он не выбирал.
Более низменная часть Сирин считает, что это не имеет значения. Элай принадлежит ей, нравится это ему или нет, поэтому она может его отметить просто потому что хочет, и так сильно, как посчитает нужным.
Но вообще-то Сирин хочет, чтобы ему это понравилось. Чтобы Элай любил, что она обладает им так же сильно, как она любит им обладать.
Она хорошо знает саму себя, и давно привыкла считать себя эгоцентриком. Иногда слепая уверенность в собственной правоте, может сделать её безрассудной и заставить видеть то, чего нет в угоду личным желаниям. Может ли ей только чудиться то доверие, что Элай ей оказывает?
- Госпожа, - нерешительный голос отвлекает её от размышлений. - Есть ли что-нибудь, что ваш раб может сделать для вас сегодня?
Сирин ослабляет чрезмерную хватку на книге, которую в задумчивости сжала в руках. На яркой обложке остались проколы и вмятины от нажима её когтей.
Элай скромно стоит на самом краю комнаты, не поднимая головы и спрятав руки за спиной. На первый взгляд это формальная рабская сцена, но он натянутый как струна и плечи подняты в защитном положении. Вибрирующий от нервов.
Это показательно и Сирин немедленно видит подтверждение своих неприятных гипотез. Он боится обратиться к ней даже с предложением своих услуг. О каком доверии вообще может идти речь?
- Да, хорошо, что ты пришёл, - отвечает она праздным тоном, не желая показывать внутреннее разочарование. - Подойди.
Кажется, это положительный ответ в его системе предполагаемых реакций, потому что большая часть напряжения покидает его тело. Не теряя времени он спешит подчиниться, пересекая комнату прежде, чем грациозно опуститься на пол у её ног.
Что ж, по крайней мере теперь он ходит вместо того чтобы ползти через гостиную на четвереньках. Хотя Сирин не готова отрицать, как красиво он может это сделать.
Сейчас он тоже выглядит очень красиво, стоя на коленях. Не положение, взывающее к состраданию, а выверенная поза, чтобы радовать глаз. Он скрестил руки у себя на пояснице, расправил плечи и немного наклонился на встречу, будто приглашая к прикосновению. На лице у него тоже смиренное и открытое выражение, глаза прикрыты и даже уголки губ благожелательно приподняты.