Может ли она сама уместить всё, что она думает об нем в одно ëмкое слово? Сирин уверенна, что скорее смогла бы написать о нём целую книгу, чем уместить всю его суть в одно предложение.
- Посмотри на меня и дай мне подумать об этом, - приказывает она, и Элай послушно смотрит ей в глаза.
Кажется, для него это больше не такое твёрдое табу, как при их изначальном знакомстве, но похоже это все ещё колоссальное усилие выдержать её взгляд. Он съеживается, сжимает губы и опасливо хмурится. Несколько раз он сдается, опуская глаза, но тут же силой воли заставляет себя снова подчиниться.
Сирин с удовольствием отмечает какой он послушный, не смотря на напряжение.
В миг любования она не может сдержать улыбку, и как бы она не выглядела, это заставляет розовый цвет вернуться не его скулы.
У него красивые глаза. Широкие и круглые с чёрными пушистыми ресницами, заставляющими его выглядеть моложе, чем он есть. Темно-шоколадные радужки отражают свет лампы, стоящей на тумбочке, сияя.
Но главное, у него живой взгляд, ясный и говорящий. Действительно зеркало души, как об этом рассказывают, хотя по большинству людей такого не скажешь.
Сирин может отчётливо видеть, что он ждёт её вердикта в равной степени со страхом и смирением. Не предполагает ничего хорошего, и чтобы она не сказала, он примет это за правоту. Максимально доверчивый к суждениям, и по абсурдному стечению обстоятельств, она получила право его судить.
- Разве тебе никогда не говорили, что ты самый милый человек на свете, Элай?
Для неё лёгкие слова. Даже больше кокетство, чем заявление.
Но сам Элай, удивлённо вздрогнув, всерьез смутился, а затем посмотрел на неё с такой уязвимостью, словно она разыгрывает его и вот-вот начнет насмехаться над ним.
Он совершенно серьезно качает головой насколько это позволяют объятия её ладоней, и это одновременно забавно, жутко и разбивает Сирин сердце.
Так печально, что он видит издевку в каждом невинном комплименте, и она боится думать о том, что должны были делать бездумные бессердечные люди, чтобы заставить его считать себя недостойным даже самых банальных добрых слов. Она всё ещё помнит, как он рыдал на её плече, когда она назвала его скромным, честным и трудолюбивым.
Поддавшись порыву, Сирин тянет его в объятия, и прижимает его лицо к своей шее.
- Нет, ты не можешь не знать, насколько ты мил, - она ворчит, и прижимается щекой к его уху.
Сначала Элай напряжённо замирает в её руках, но когда она трëт ладонью несколько успокаивающих кругов на его спине, он прижимается ближе и вздыхает. Тёплое дыхание ласкает её кожу, и Сирин удовлетворенно улыбается, несмотря на то, что Элай привычно не пытается обнять её в ответ.
Интересно, он вообще умеет обниматься? Не как механическое действие, а как процесс? Поддержка, утешение, комфорт?
Если он не знаком с ласковыми словами в свой адрес, то какова вероятность, что он знаком с добрым прикосновением?
Он держался с кем-нибудь за руки? Гладил кого-то по волосам? Кто-нибудь целовал его без любой задней мысли?
Нежность и печаль переплетаются у Сирин на душе, и она крепче сжимает объятия.
Что он подумал, когда утром она предложила ему "иногда быть с ней"? Может ли она научить его просто "быть", а не неустанно служить?
- Дорогой, почему бы тебе не помочь мне разобрать покупки? - она последний раз проводит рукой по его спине прежде, чем отпустить. - Думаю, там должно быть много интересного.
- Конечно, госпожа, - покорно отвечает Элай, но есть задержка прежде, чем он отстраняется.
Он бросает взгляд полный сожаления в область сгиба её плеча, где только что было прижато его лицо и опускает глаза.
Что ж, по крайней мере похоже, что Сирин может научить его обниматься.