Наверное, с ним что-то не в порядке. Наверное, это потому что он бракованный. Ему невыносимо стыдно за то, насколько он испорчен и распутен.
Но как он должен поверить во всю эту похвалу? Разве она уже не использовала бы его, если бы он действительно был желанным?
Его сухой разум и память тела, говорят ему о том, что все это глупости. Большинство из прошлых владельцев Элая с огромным рвением трахнули его сразу после покупки. Все они говорили ему запомнить, кому он принадлежит, и все они избавились от него без всякого сожаления. Ритуалы ничего не значат, так же как и слова.
И тем не менее, когда он вспоминает о желании госпожи Сирин поставить на нём метки, чувство смутного удовольствия волной прокатывается через его тело. Словно так она может бесповоротно и окончательно присвоить его себе, и тогда Элаю ничего другого не останется, кроме как служить ей остаток его дней. Если бы все было так просто.
- Дай мне как следует рассмотреть что получилось, - говорит она, закончив застегивать сложную конструкцию.
Хозяйка несколько раз обходит вокруг него, пристально разглядывая каждый дюйм его тела в до нелепого приличном наряде. У Элая есть чёрные классические брюки со стрелками и кипельно-белая удлинённая рубашка из натуральной ткани под чёрным корсетом, обнимающим его талию. Он стоит в позиции демонстрации, с волнением ожидая вердикта, и стараясь не думать о том, что весь комплект вероятно стоит столько же, сколько он сам.
- Ты великолепно выглядишь, - хозяйка говорит ему это пониженным тоном, словно сообщает какой-то секрет.
Это нелепо. Незачем покупать рабу такую нарядную одежду, если только вы не хотите похвастаться его красотой перед знакомыми. Но и в тех случаях, вы будите обнажать его для показа, а не одевать.
Прежде чем Элай успевает больше задуматься о мотивах его госпожи, она протягивает ладонь, чтобы коснуться гладкой ткани корсета у него животе.
- Это удобно?
- Да, госпожа, - быстро отвечает он, и это чистая правда. Внутри есть только вертикальные ребра, вещь хорошо скроена и призвана лишь выгодно подчеркнуть контур его тела без любой утяжки.
- Я хочу увидеть, как это будет смотреться на голое тело, - говорит женщина, и Элай разрывается между беспокойством и воодушевле6нием.
Она помогает ему расстегнуть застежки и снять корсет, но не собирается давать ему любое пространство, чтобы раздеться. Хозяйка стоит прямо перед ним, внимательно наблюдая, как он дрожащими пальцами пытается избавиться от рубашки.
Будь хорошим мальчиком, - напоминает себе Элай, отгоняя желание прикрыться.
Желание сильное. Взгляд у госпожи мрачный и порочный, и даже сладкая улыбка у неё на губах не помогает ему чувствовать себя менее подавляемым. Она осматривает кожу Элая, когда он обнажает себя перед ней, и задерживается на его сосках, в которых все ещё сверкают сережки.
Воспоминание о том, как она играла с ними, заставляет Элая опустить в миг покрасневшее лицо. Чувства стыда и беспокойства, так сильны, что он едва сопротивляется порыву отвернуться, но вместе с тем ещё одна волна рассеянного удовольствия согревает тело.
Что с ним?
Он чувствует лёгкое головокружение, приятную слабость в мышцах и сгустившийся жар в глубине живота, который является ясным предвестником начинающейся эрекции.
Элай не знает почему это происходит, но это плохо. Это ужасно. Любой свободный человек может посчитать себя униженным, если станет предметом желания раба против собственной воли. Раб не должен демонстрировать эрекцию в присутствии хозяина, если его не намеренно стимулировали, и вряд ли пылкий взгляд хозяйки можно назвать стимуляцией.
К счастью, она отворачивает Элая спиной и начинает экзекуцию по застегиванию корсета сначала. К несчастью, больше нет барьера между его нагревшейся кожей и её пальцами, и похоже на этот раз она намного более заинтересована им.
Элай зажмуривает глаза и старается отвлечься от полу-случайных дразнящих прикосновений. Все, что ему удаётся, это остановить рост возникшего возбуждения.
Его дрессировщики сказал бы, что он хорош, потому что всякий правильный раб наслаждается каждым прикосновением или знаком внимания, которым владелец решает его одарить. Он никогда не получал удовольствия, но считал, что притворяться достаточно. Ведь никто по-настоящему не заботился, что он чувствует. Главное, что он ведет себя воспитанно, а воспитанные люди просто придерживаются условностей.
Может быть, он ошибался? Может быть, он действительно должен был получать удовольствие? Может быть, именно поэтому его владельцы считали его плохим?