Между надежностью пола и надежностью объятий госпожи, Элай без сомнения выбирает второе. Особенно теперь, когда ему известно, что в обозримом будущем ему придется покинуть её дом.
- Птичка, я не отправлю тебя на произвол судьбы, - настойчиво говорит женщина. - Ты пойдешь в безопасное место, где я смогу ручаться, что никто не причинит тебе вред. Тебе нечего бояться.
Элай фыркает сквозь слезы. Как бы щедро ни было с её стороны обещать ему подобные вещи, это даже не близко к основным причинам того, почему он считает сложившуюся ситуацию воплощением кошмара.
Он не хочет сомневаться в способностях и связях госпожи Сирин. Её позитивный настрой относительно её положения действительно внушает доверие, но её убежденность в успехе, кажется, во многом подпитывается верой в то, что несправедливое обвинение невозможно доказать.
Может быть так это работает в северном королевстве, но Элай хорошо оповещен о том, как это работает здесь. Справедливость это понятие исключительно теоретическое, как путешествие во времени или существование иных миров. Реальные силы, с которыми приходится считаться, это богатство или популярность или родственные связи с влиятельными людьми. К сожалению, сейчас эти силы не на её стороне.
Мысль о том, что госпожа может попасть в тюрьму и вероятно надолго из-за него, сводит Элая с ума. Даже сама идея наполняет его такой виной, что он не видит сил с ней жить. Но по крайней мере этот риск был известен практически с самого начала, он привык к этой вине.
Совсем другое дело, известие о его документальной смерти.
- Но... если вы не думаете, что они смогут попасть на базу... обыскать дом? - он просто пытается ухватиться за соломинку, за призрачную возможность того, что его не заставят уйти. - Может быть, тогда мне необязательно...
- Нет.
- Пожалуйста, - умоляет он, и без малейшего успеха пытается все-таки опуститься на колени.
- Нет, - подытоживает хозяйка, сжимая руку вокруг его талии.
Приговоренный, он просто плачет. Не имеет никакого значения, чего он хочет, - истина, о которой слишком легко забыть, если о ней ничего не напоминает слишком долго. Ему всё ещё повезло, что он не наказан за спор.
- Я не могу допустить даже вероятности того, что они заберут тебя, понимаешь? - говорит она, и в её голосе есть уверенность, которой он сам никогда не знал. - Ты понимаешь? Ответь мне.
Нет, он не понимает. Не на самом деле. Он видит логику и последовательность в этом решении, но всё, за что он может зацепиться это тот факт, что она больше не будет им владеть. И никогда не сможет начать владеть им снова, если только она не собирается заявить, что он воскрес из мертвых. Игнорируя все доводы, ему представляется, что это самый креативный способ, которым от него когда-либо избавлялись.
- Не плачь.
Она поднимает руку и стирает влагу с обеих его щёк, но это бесполезно. Новые слезы катятся по его лицу нескончаемым потоком и он ничего не может сделать, чтобы себя остановить. У него нет запаса энергии даже на усилие.
- Простите, - он качает головой.
Госпожа не ругает его за неподчинение и предпринимает ещё несколько бесплодных попыток очистить его лицо. Образовавшееся молчание делает только хуже. Без возможности сконцентрироваться на хозяйском голосе весь ужас ситуации сжимается вокруг него, и его тряска начинается сначала.
- Пожалуйста, скажи мне, что ты не думаешь, что я действительно собираюсь убить тебя, - просит она.
Это предположение удивляет Элая до глубины души. Он даже рискует взглянуть хозяйке в лицо, размытое и нечеткое из-за воды у него на глазах.
Ещё сильнее его удивляет то, что ему даже в голову не пришел такой вариант. Хотя теперь он ясно понимает, что именно он самый разумный. Если Элай действительно умрёт, то он точно не скажет ничего ненужного и госпоже Сирин не пришлось бы нарушать закон и рисковать, чтобы скрыть его. Он в конце концов почти ничего не стоит.
Она может купить другую игрушку позже. Она может купить кого-то намного лучше него.
И тем не менее, он даже не рассмотрел это как вариант среди прочих ужасающих перспектив. Осознание слепой и опасной веры в благородство его хозяйки, нагоняет на него страх.