— Не нужно, — прохладно отвечает она.
Попалась… Хорошая девочка!
— Мужчина, — тут же тревожится старик в бледно-синем спортивном костюме. — Тут очередь!
— Не в туалет же.
Сколько раз я думал об этой ПрЫнцессе за прошедшую ночь, что даже мне ни туфельку, ни телефончик не оставила ради моих совсем уж нехороших горизонтальных фантазий.
— Что это ты тут намалевал? — рычу на парнишку за стойкой.
— Так, это… — чешет затылок. — Девушка красивая, — бросает на неё взгляд полный обожания.
Склонив голову набок, подвисаю. Тоненькая блондинка среднего роста. Глаза настолько пронзительно-голубые, что мгновенно морскую гладь вспоминаешь. Хочется до одури насмотреться в них. Запомнить и никогда не забывать. И несомненно вернуться… В самое яблочко меня ржавой стрелой любвеобильного!
— Красивая, — севшим голосом. — Круассан свой знаешь, куда засунуть? — обращаюсь к пареньку.
Намекаю, да.
— Понял, — смеётся.
Вера застыла каменным изваянием. Смотрит на меня, не мигая.
— С тобой всё хорошо? — расплачиваюсь за неё, подмечая след от кольца на безымянном пальце.
— Капитан, — строгим менторским голосом. — Если вы на службе, то несите её достойно. И не стоит превышать свои полномочия, чтобы выпить чашку кофе вне очереди.
И махнув крылами, то есть унося свои шикарные стройные ноги в лосинах под удлинённой красной курточкой, что прикрывает… Склонив голову, провожаю всё это великолепие тоскливым взглядом.
— Догоняй, — посмеивается тот, кто бушевал в очереди.
— Такую только в засаде ждать, — парнишка вбрасывает своё мнение.
— Сам разберусь! — твёрдо. — Сделай лучше мне два американо. И круассан, так и быть, за твой счёт.
Глава 4
Вера
Под совместную разминку с Раминой, даю вволю своему сознанию уплыть туда, где мне будет хорошо. Там непременно свежий морской воздух и песчаный пляж. Явственно ощущаю, как мои волосы треплет ветер, а пальцы при каждом шаге зарываются в горячий песок. Моё тело воздушное, как пылинка. Я там всеми рецепторами своих чувств. Практика помогает мне абстрагироваться от того кошмара, что просочился через поры моей методично истерзанной кожи, проникая всё глубже и глубже, пока не стал искажать своим ядом моё восприятие.
Моя жизнь стала количественной паранойей, планомерно перетекая в состояние качества. Мой муж избрал этот путь своей неоправданной агрессии по отношению к слабому. Я же разрываю эту материю с каждым свободным жадным вдохом и шипящим освобождающим выдохом.
Вдох-выдох. Вдох-выдох. Вдох… Выдох.
Бедро сводит нервной судорогой. Останавливаюсь, растирая болевую область руками.
— Вера? — Рамина взволнованно вглядывается в моё лицо. — С тобой всё хорошо?
Хочется выкрикнуть, что НЕ ХОРОШО!
А на деле же изображаю измученную улыбку. Меня выдернули из моего рая. Временного удовольствия, которое мне дарит эти занятия.
Поднимаю правую ладонь к лицу, пристально разглядывая золотой ободок кольца. Так хочется снять его, что становится невыносимо терпеть это жжение от драгоценного металла.
Этой ночью муж потребовал от меня исполнения супружеского долга. Если бы я отказалась, то было бы в разы хуже. При тусклом освещение только от одного ночника с его стороны, я покорно и утвердительно кивнула. Сняла шелковую сорочку на тонких бретелях, легла на спину и развела бёдра. Это длилось недолго, если ориентироваться на время, заточенное в строго отведённом интервале отчёта. Но мучительно долго для меня.
— Иди ко мне, — девушка раскрывает свои объятия, а я послушно в них ныряю. — Если ты мне не хочешь рассказывать, прости кивки.
Делаю, как она мне велит. Она уже дважды была свидетелем моих не самых счастливых воспоминаний. Собственно при первом мы и познакомились.
— Сними его, — успокаивающе и проникновенно. — Должно стать легче.
Я знаю, что станет легче. Не первый раз снимаю. Но впервые, когда нестерпимо хочется зашвырнуть его в дальний тёмный угол и, наконец-то, забыться и насладиться жизнью.
— Я не смогу продолжить практику, — шумно выдыхаю, контролируя остатки эмоций, что дарит мне Рами. — Ты не обидишься?
— Вер, — хрипло смеётся она. — Тут за углом есть потрясающая кофейня. Сходи, прогуляйся. До конца нашей практики ещё час с лишним. Ты только не опаздывай.
— А-а-а? — пугаюсь такой возможности побыть одной среди обычных людей, имея пространство для манёвра.