— Еще секунда — и наш грандиозный побег сорвется. Потерпишь? Немного? — Асир отстранился, на плечи Лин легла тонкая темная накидка, до пола. Асир был в такой же. Опустил на голову капюшон и потянул Лин с лавки. — За мной. Быстро и тихо.
Хорошо, что тапки так и остались заткнутыми за пояс — по крайней мере, Лин не рисковала их потерять или, что куда хуже, споткнуться и наделать шума. Босиком получалось идти бесшумно. Мягкая трава щекотала ноги, оглушительно стрекотали цикады, тихо плескалась вода в фонтане и, наверное, пахли розы, но из всех запахов Лин чуяла сейчас только Асира.
Тот быстро пересек сад, прошел под знакомым окном, тем самым, из несостоявшейся «операции» и воспоминаний, свернул у беседки, в которой когда-то они говорили о холодильниках, и перед Лин наконец замаячила дворцовая стена. Только позже, когда Асир уже полез вверх, Лин разглядела в потемках крутую, с высоченными ступеньками, каменную лестницу. Камень, нагретый за день палящим солнцем Имхары, еще не остыл, ступням было горячо, и Лин бодро прыгала выше и выше, все же отметив, что за Асиром поспевает с трудом. Но тот, единственный раз оглянувшись и убедившись, что она не отстает, не сбавлял темп, а даже, кажется, еще прибавил. Как будто и в самом деле побег, с реальной опасностью погони.
Наверху откуда-то взялся ветер. Налетел, сорвав с головы капюшон, дохнул в лицо приятной прохладой. Асир перемахнул через невысокое ограждение и остановился, задрав голову.
— Через месяц придет проклятье Имхары — ядовитый талетин. Дыши, пока можно.
— Что за талетин? — отчего-то вздрогнув, спросила Лин. Несерьезный, почти детский азарт «побега» сменился настоящей тревогой. Сколько критично важного она еще не знает об этом мире?
— Дыхание бездны. Песчаный ветер. Разъедающий жаром, проникающий в поры. Тридцать дней смерти в пустыне для всего, что не успеет найти укрытие. Не для человека и не для зверогрыза. Не для нас, мы знаем, как защититься. — Асир опустил ладонь Лин на плечо и подтолкнул вперед. — О беспечных прогулках в саду придется забыть, дышать будет сложно, не так, как сейчас. Но не думай об этом. Пока — не думай. Смотри.
— Тридцать дней, — повторила Лин. — Посольства успеют уехать или будут пережидать здесь?
— Помоги нам предки, чтобы самые медлительные успели приехать, — зло ответил Асир. Похоже, не все владыки восприняли всерьез его зов. Плохо.
Тут Лин дошла до внешнего края стены — и забыла о том, что еще хотела сказать, о посольствах, талетине, почти обо всем. Внизу раскинулся Им-Рок. Ночной город — не такой блестящий и яркий, как Утес, без электрических огней, повторяющих очертания кварталов, без агрессивного мигания реклам, без всепроникающей ночной жизни. Мягко подсвеченный неяркими фонарями, купающий белые шпили башен в серебряном свете луны, таинственный, сумрачно-тихий. Почти полностью спящий.
— Красиво, — шепотом, словно боясь потревожить сон города, выдохнула Лин. — Не так, как у нас. Тише, спокойнее.
Асир крепко обнял со спины, провел носом по шее, сказал негромко:
— Ночью город спит. Приказ владыки — не таскаться по ночным улицам, если совсем не приперло. Потому что по ночным улицам таскается владыка. Но это — страшная тайна.
Лин рассмеялась:
— Серьезно?
— Очень. И не смешно. — Руки Асира сместились на бедра, скользили по гладкому шелку, прожигая его, кажется, насквозь. — Думаешь, очень весело разъезжать по собственному городу с толпой вооруженной до зубов охраны, а если и в одиночестве, то под бесконечными взглядами всех мастей?
— Небо упаси, — Лин откинулась назад, прижимаясь теснее, запрокинула голову. Смуглое лицо Асира почти терялось, пряталось в тени, угадывался лишь силуэт — резкая линия скул, нос, губы… Она потянулась на цыпочках — к этим губам… И выдохнула уже в рот. Асир, целуя, рывком задрал ее рубашку. Ощупывал так тщательно, будто проверял, все ли на месте и точно ли ему в руки попалась та самая Лин. Ладони двигались то вверх, то вниз, то вбок, большие, горячие и требовательные.
— Опаздываем. Но успеем, — отрывисто сказал Асир, оторвавшись от губ.
Заграждение с внешней стороны доходило Лин до груди. Раньше. Она едва не вскрикнула от неожиданности, когда оно оказалось под животом и частично под грудью, широкое, каменное, горячее. Перед глазами качнулся и поплыл ночной город, плечи повисли в воздухе.
— Держись.
Пальцы сами вцепились в гладкий камень, Лин безотчетно напряглась, пытаясь дотянуться до пола хотя бы кончиками пальцев ног — тщетно; хотя бы колени прижать к парапету — но толку с того? А потом как-то вдруг расслабилась, так же безотчетно, инстинктивно поняв, что сама, случись потерять равновесие, не удержится никаким чудом, и остается лишь положиться на Асира.