Эше выглядела совсем мрачной. Казалось, будто она не спала всю ночь. Эва все же решилась спросить, в чем причина ее состояния. Жрица отвечала бесцветным голосом, положив ладонь на ее плечо:
— Сердце мое истерзано, девочка. И не будет ему покоя, пока Верховный эпистат не прекратит свою кровавую охоту. Чувствую, что она закончится моей смертью.
— Так ведь признанные жрецы получили дозволение фараона заниматься темной магией. Разве ослушается его? Да и главная цель его охоты, как я слышала, со смертью Саамона осуществилась..
Наставница с горечью рассмеялась:
— Дитя.. Цель его — истребить всех нас до единого. Ты не представляешь, какое влияние он имеет. Разум фараона ослаб под натиском страшных снов и видений. А когда подтвердилось, что фиванская хворь — проклятье, руки у охотников совсем развязались. Им теперь не нужны доказательства, казнить могут любого, на кого пальцем укажут. Шаг остался до того, чтобы и для нас сколотили помост. Что так смотришь, не веришь моим словам? Как думаешь, куда так часто уезжают охотники?
Эва молчала, глядя на нее. Страх точил изнутри. Глубоко вздохнув, Эше продолжила:
— Очень скоро эпистат переубивает всех шезму, до которых сможет дотянуться. Но бешеный пес, узнавший вкус крови, никогда не перестанет ее желать. Тогда и придет наш черед. И думается мне, ты первая попадешь в его руки.
От слов жрицы перехватило дыхание. Все это казалось абсолютно невозможным и одновременно самым вероятным для нее исходом. Эва коснулась руками собственного лица, ощущая накативший на нее жар.
— Сейчас ты не хочешь верить, но когда глаза твои откроются, приходи ко мне. Я знаю, как можно остановить его.
Больше этот разговор наставница не поднимала, но речи ее никак не шли из головы. Ей без конца вспоминалась казнь, только теперь Эва представляла себя, ступающую по лужам крови своих друзей, опускающуюся на колени перед эпистатом, что уже занес над ней клинок.
На заказ по некромантии ей доводилось сходить лишь раз, и этого хватило, чтобы узнать многое о смерти, испугаться ее. А смерть от рук того, кто против воли поселился в ее мыслях и сердце, страшила больше всего на свете.
Несколько ночей она не могла сомкнуть глаз; вечерами подолгу не отправлялась в покои, незаметно наблюдала с балкона, как Амен возвращается во дворец, иногда так его и не дождавшись.
В этот вечер он появился раньше обычного, ступал тяжело, будто прихрамывая. На его накидке и штанах расплылось большое кровавое пятно.
Не задумываясь о том, как это будет выглядеть, Эва бросилась к нему, сбежала по ступеням навстречу. Протянула руки, едва не коснувшись, но остановилась под его пристальным взглядом. Лишь спросила, не скрывая волнения в голосе:
— Господин, кто тебя ранил?
Он посмотрел на свои одежды, нахмурив брови.
— Это не моя кровь.
— А чья же..? — страх заворочался где-то внутри, и она сделала шаг назад.
Амен улыбнулся, и от улыбки этой ей сделалось жутко и холодно. Он шагнул к ней, Эва снова отступила назад.
— Боишься.. Таким как ты всегда есть что скрывать, правда?
Она плотно сжала губы, стараясь не выдать участившегося дыхания. Хотелось жадно хватать ртом воздух, закрыть руками лицо, но Эва стояла, не двигаясь. Амен насквозь прожигал ее безжалостным взглядом.
— Язык проглотила? Скройся с глаз, пока у меня не появилось желание тебя разговорить.
Эше была права. Он жесток, безумен. Должно быть, эпистат уже видит на своих руках ее кровь и только ищет повод, чтобы ее пролить. Отчаяние захлестывало ее. Не способная найти успокоения, Эва побежала к обители главных жрецов. Дверь отворилась прежде, чем она успела в нее постучать.
Наставница восседала на высоком резном кресле, глядя на нее без удивления.
— Пришла?
Переведя дыхание, Эва спросила:
— Что нужно сделать?
Эше склонилась вперед, посмотрела на нее исподлобья, будто стараясь заглянуть куда-то дальше возможного. Не меняя положения, она заговорила мягким и ровным голосом:
— Следующей ночью ты убьешь эпистата.
Яд.
Эва молча смотрела на главную жрицу, пытаясь осмыслить услышанное. Может, ей померещилось? Не могла же она всерьез говорить об этом.. Но по одному ее взгляду стало ясно — она все верно расслышала. Дышать было тяжело; воздух, будто сгущенный дымным запахом каких-то горьких трав, приходилось с усилием проталкивать в легкие. Так на нее действует страх?