В душной комнате от мыслей некуда было деться, и Эва неслышно, чтобы не разбудить Дию, вышла на улицу. В храмовом дворе было тихо и пусто. Глубокой ночью здесь никого не встретишь, потому о наряде Эва не заботилась, стоя сейчас в полупрозрачном ночном одеянии. От стены вдруг отделилась тень.
— Дурное время выбрала для прогулок, Неферут.
Она едва не подскочила на месте, страх волной прокатился по телу.
— Господин?
Беловолосый мужчина, которого она с интересом рассматривала сегодня, медленным шагом подошел ближе. Взгляд невольно скользил по его телу, повсеместно натыкаясь на шрамы. Напряженные мышцы, невероятно светлая кожа, татуировки на пальцах — символы фараонской власти.
— Как зовут? — строгий голос вернул взгляд Эвы на его лицо.
— Эвтида.
— «Дарующая жизнь», значит. — произнес вдумчиво. — На лекаря учишься?
— Письму обучаюсь, дальше как наставник направит.
— Родители тебя в храм пристроили?
— Нет у меня никого.. Сама.
— Вот как. — он будто был озадачен ее ответом. Задумавшись ненадолго, добавил: — По ночам не броди, в таком виде тем более. Еще раз поймаю — пожалеешь.
Эва залилась краской, осознав вдруг, в какой одежде стояла перед ним все это время. На ее радость, мужчина направился в храм, не дожидаясь объяснений. Быстрым шагом она добралась до комнаты, нырнула под одеяло. До рассвета оставалось несколько бессонных часов.
Утром юные черномаги собрались в трапезной, тихо обсуждая предстоящий заказ.
— Не нравится мне это. Рем сказал вчера, чтобы я собирал вещи, но не объяснил зачем. Бежать что ли надумал..
Девушки переглянулись — им наставник собираться не говорил.
— И как быть теперь? Не пойдем никуда? — Дия выглядела растерянной.
— Заказ надо выполнить, не то направят охотников по наши головы. Будем приглядывать друг за другом, монеты разделим.
— Нас переубивают всех, не ровен час, а у Эвтиды одни монеты на уме! — Рэймсс всплеснул руками, ухмыляясь.
Обычный для завтрака шум голосов вдруг затих, сменившись звуком шагов. В трапезную входили охотники.
— Эвтида, подойди.
Под вопросительными взглядами друзей, Эва послушно направилась к эпистату.
— Наставник твой где?
— Он занимает покои главного жреца. Выполняет его обязанности, пока тот не возвратился из Фив.
— Проводи. — привыкший раздавать приказы, Верховный эпистат на любезности не разменивался.
По дороге она украдкой посматривала на него, наблюдала за тем, как он двигается, как ровно держит спину. Какой же огромный..
— Спросить что-то хочешь?
Стараясь не показывать смущения, Эва отвела взгляд.
— Можно имя твое узнать, господин?
— Амен. — легкая улыбка тронула его губы.
Больше они не проронили ни слова.
Когда дверь за эпистатом закрылась, Эвтида направилась было обратной дорогой, но скоро решила, что содержание этого разговора может оказаться для нее весьма полезным. Ступая как можно мягче, она вновь подошла к покоям, прислонилась к двери. Возможно, Рэймсс был прав, когда говорил, что она без царя в голове.
Амен расспрашивал наставника о храме, сколько тут учеников, скольких обучает он лично, почему уехал главный жрец и когда обещал вернуться. После же сказал:
— Выполняй свои обязанности, приду вечером. Разговор будет долгим.
Быстро отбежав от двери, Эва спряталась за колонной. Тяжелые шаги заставили ее задержать дыхание. На секунду показалось, что он скосил взгляд прямо на нее, но все же прошел мимо, не замедлившись. Она выдохнула лишь когда он скрылся из виду. Выждав еще несколько минут, покинула свое укрытие.
В трапезной охотников уже не было, зато были любопытные друзья, что ждали от нее объяснений. Эва присела за стол, коварно улыбаясь:
— На заказ можно идти, не опасаясь. Вечером Рем будет занимать эпистата.
Когда зашло солнце, трое молодых людей покинули храм Тота. Эве шалости всегда приносили радость, чего нельзя сказать об остальных — меланхоличная Дия и сосредоточенный Рэймсс то и дело оглядывались, прижимая к себе сумки с масками и накидками. Если их так поймают, с жизнью можно тут же проститься. Но Эвтида знала, что бояться нечего — своими ушами ведь слышала, что главному охотнику сегодня не до них.
В дом заказчика первым вошел Рэймсс, прежде облачившись в черное одеяние и обсидиановую маску. Выйдя через несколько минут, сказал: