Все его действия и движения были механическими, выверенными. Амен наносил увечье за увечьем неудачливому шезму, даже не глядя на него. Сменив инструмент, он неспеша вгонял острые металлические шипы глубоко в плоть. Некромант подпрыгивал и метался на стуле, насколько позволяли путы, выл и рычал, срывая голос в агонии. В глазах полопались капилляры, кровь вытекала из носа и рта.
— Может, хватит с него? Так не дотянет до казни.
Но Амен не слышал и этого. Поглощенный собственной болью, он причинял боль. Это был единственный способ, известный ему. Черномаги хуже грязных крыс, они не заслуживают его жалости. Она.. не заслуживает?
— Амен.. — Тизиан сжал руку на его плече, возвращая на себя внимание друга. Кивком указал на неподвижное тело, что больше не издавало звуков.
Кровь с превращенных в месиво пальцев тягучими каплями медленно падала на устланный тросником пол. Шезму свесил голову вниз, глаза его застыли в неестественном положении.
Взглянув на него равнодушно, эпистат отбросил железные клещи и вышел из хижины. Вдыхая раскаленный воздух, все еще пытался отыскать решение внутри себя.
— Совсем извелся из-за девчонки. — Тизиан неслышно подошел и встал подле него. — Не пытайся отрицать, тебе не к лицу.
— Я и не собирался. — ответил недовольно.
— Отчего так мечешься? Не говори только, что за репутацию беспокоишься.
Амен всматривался вдаль, нахмурившись.
— Не терплю лжи.
— Она выживает, как привыкла, вот и все. Не жди, что нарядишь ее в дорогое платье, и она сразу успокоится. Дай время и ей, и себе.
Эпистат развернулся к нему, спросил, приподняв бровь:
— С чего вдруг ты вступаешься за нее?
Охотник пожал плечами, отвечая с веселой улыбкой:
— Кто-то же должен открыть тебе глаза. Эва не такая, как прочие шезму, и ты это знаешь. Перестань запугивать ее, и ей не будет нужды защищаться.
Цокнув языком, Амен направился к колеснице, бросив через плечо:
— Приберитесь здесь.
Сейчас ему лучше побыть в одиночестве.
***
Эва с безразличием смотрела на свое отражение. Опухшее от слез лицо, покрасневшие глаза.. но ей теперь все равно. Она так устала вечно скрывать и прятать то, что у нее внутри, устала врать и притворяться.
Опустошенная и разбитая, она злилась на собственную беспомощность. В ней не осталось сил и стремления к жизни. Каждый вдох давался тяжелее предыдущего, каждое движение напоминало о том, насколько она слабая.
Эва ощущала себя чужой и потерянной в этом дворце, ненужной в целом мире, повсюду лишней. Никогда себе не принадлежащая, вынужденная следовать чужой воле, упорно бороться каждый день своего ничтожного существования. И все бесполезно..
Стук в дверь заставил ее обернуться. В привычный час приставленный к Эве охотник явился, чтобы сопроводить ее в жреческий дом. Как отреагирует наставница, когда узнает, что эпистат все еще жив? Поймет ли, что она даже не попыталась его убить? И что важнее — не станет пытаться.
Смирившаяся с любой участью, она безвольно переставляла ноги вслед за охотником. Он заметил ее состояние, поинтересовался участливо: не обидел ли кто? Эва сказала, что приболела, оттого и выглядит печальной. Он даже предложил ей возвратиться в покои, но она не хотела откладывать то, что неизбежно произойдет. Чем быстрее все кончится, тем лучше.
Наставница нетерпеливо прохаживалась вдоль дверей в обитель главных жрецов, ожидая их прибытия. Мужчина перекинулся с ней парой слов, от чего Эше заулыбалась, но глаза ее были точно нефрит — жесткие и холодные. Она знает..
Когда дверь за охотником закрылась, улыбка сошла с ее губ. Она в три шага оказалась возле Эвы, гневно прошипела в лицо, подобно разъяренной кобре:
— В чем дело?
— Я не сделаю этого. Никогда.
Эва бросила кинжал под ноги наставнице, и это было исчерпывающим объяснением. Они могут делать с ней все, что угодно, но решения своего она не изменит. Эше схватила ее за горло, глаза налились кровью от безумного гнева. Она кричала, едва не захлебываясь:
— Бестолковая девка! Когда эпистат приволочет тебя к статуе Птаха, я буду стоять так близко, что твоя кровь окропит мои одежды!
Эва с силой ударила ее по руке и шагнула назад. У жрицы вырвался смех, похожий на скрежет. Оскал, что походил на звериный, исказил благородные черты. Она смотрела с такой ненавистью, словно силилась проклясть одним взглядом. Кто знает, быть может, у нее это получилось.