Несколько раз Эше глубоко вдохнула, возвращая себе спокойствие. Выпрямившись, она спрятала руки в широкие рукава, проговорила с леденящим презрением:
— Пошла прочь. Сегодня занятий не будет. Свой урок ты получишь завтра.
***
Вместо того, чтобы отправиться во дворец, Амен гнал колесницу прямиком к красным землям. Бескрайняя гиблая пустыня, мертвый песок и ничего вокруг. Здесь ничто не помешает ему расслышать собственные мысли. Но мысли эти ему отчего-то не пришлись по душе.
Во что ввязалась его Неферут, неужели и впрямь так его ненавидела? Кто-то вскружил ей голову ядовитой ложью, использовал, оставаясь в тени. Велел же ей не слушать их речей! Все это жрица затеяла — здесь не может быть сомнений. Решила воспользоваться отсутствием фараона и чужими руками избавиться от него. Но Эше не стала бы рисковать, не будучи уверенной в результате. Что же пошло не так, почему Эвтида не сделала задуманного? Испугалась или..
Амен прикрыл глаза рукой, осознав — она действительно проникла в его сон. И сон этот был лучшим из всех, что видел он прежде. Таким явным, что не хотелось из него возвращаться. Он всей душой хотел навсегда остаться в этом моменте. Прежде никогда всерьез не задумывающийся о семье, эпистат обрел мечту, простую и незатейливую — он, его любимая и их дети. Амен и не подозревал, насколько нуждался в этом, и лишь на миг обретя иллюзию счастья, все готов был отдать, лишь бы она сбылась.
И почему из всех женщин он тянулся именно к ней? Черномаг с теплой душой, скверным характером и мятежной улыбкой — вот так партия для главного охотника на шезму!
Без толку вести разговоры с самим собой. Он сможет принять решение, когда увидит ее, услышит, что скажет она в свое оправдание.
Возвратившись во дворец, Амен хотел было сразу отправиться в ее покои, но вспомнил непрошенный совет Тизиана: — Перестань запугивать ее, и ей не будет нужды защищаться. Что ж, ему действительно стоит прежде смыть с себя кровь и переодеться. Хоть он и привык работать через страх, с Эвтидой это не работало. Она куда сговорчивее, когда спокойна.
***
В дверь с силой постучали. Эва поспешила открыть, точно зная, кого увидит за ней.
Амен медленным шагом вошел в комнату. Остановившись у стола, заговорил, не глядя на нее:
— Понравилось в моих покоях?
Слова его будто окатили ледяной водой с головы до ног. Эва опасливо обернулась в сторону выхода, сделала шаг назад. Возможно, ей не так уж наплевать на собственную жизнь.
— О чем речь, господин?
Сжав губы, он глубоко вдохнул, сдерживая гнев.
— Зачем приходила ночью? — он развернулся к ней, придавливая взглядом. — Зачем проникла в сон?
— Вина перебрал ты, господин, не..
Эва не успела договорить. Он подошел к ней вплотную, схватил за лицо двумя пальцами, рывком заставляя смотреть прямо на него. Разозлившись от его грубости, она оттолкнула руку Амена от себя.
Он смотрел на Эву, будто не веря, что она и впрямь это сделала. Она умудрялась в мгновение привести его в бешенство своим безрассудством, одновременно вызывая что-то глубоко внутри, похожее на необъяснимый восторг. Амен хотел схватить ее тонкую шею, свернуть до хруста, хотел вспороть кинжалом, обнажая гортань. Хотел припасть к ней губами, оставляя лиловые следы на ее нежной коже, вдыхать ее запах, шептать ей то, о чем так мечтает он каждую ночь. Хотел..
Что за сумасшествие нашло на нее вдруг, Эва не знала, но противостоять ему не было возможности. Дрожа от страха и негодования, она выпалила, глядя в его светло-голубые глаза:
— Провались ты в Дуат! Приходила! Приходила! Потому что хотела..
— Убить меня? — спросил с издевкой.
— Да!
От признания ей вдруг стало легче дышать. Это тело ее перед неминуемой смертью хватается за последнюю возможность ощутить себя живым.
Амен подошел ближе, но на этот раз она не отступила, высоко задрав голову. Он нависал над ней, беспощадный, губительный, словно гриф, раскинувший крылья, готовый обрушиться на свою добычу. Произнес обманчиво мягко, проводя пальцами по ее локонам:
— Так что же помешало?
Ответ необдуманный, но все же правдивый, вырвался сам собой:
— Я не такая, как ты.
Эпистат зло рассмеялся. Беспринципный и лживый черномаг смеет укорять его?
И все же слова ее достигли самого сердца, врезаясь в него подобно острым шипам, терзая. Жестокий палач, убийца — вот каким она видит его. Этот образ Амена вполне устраивал в чьих угодно глазах.. но только не в ее. Лишь для нее он хотел быть другим, хотел, чтобы ждала его, тянулась навстречу.