***
Обмотавшись простыней, Эва подошла к массивной масляной чаше, неотрывно смотрела в огонь, желая то ли поглотить его, то ли броситься в пламя. Кажется, что огонь чувствует ее яростное отчаяние, выпускает все выше свои оранжево-красные щупальца, приглашая ее в объятия.
Эпистат лишил ее разума. В нем — лишь ее боль и погибель. Ничего больше. Она понимает все, ведь себя не обманешь. Но, исфет, ей наплевать! Все тело горит и ноет, требуя его теплых ладоней, его нетерпеливых касаний. Лишь в его руках она чувствовала себя живой, лишь в его власти ощущала себя свободной.
Она протягивает руку, желая наказать себя за беспросветную глупость, желая выжечь из тела и памяти это блаженное чувство. А пламя будто бы слышит эти мысли, избегает ее, точно прокаженную, не желая касаться порочной плоти, не желая спасать разума.
Обессилев от раздирающей тоски, Эва едва добралась до кровати. Свернулась, прижав колени к груди, вновь и вновь прогоняя в воспоминаниях его взгляд, его дыхание, его слова. И что ей со всем этим делать?
***
Лишь глубокой ночью заснули они в разных постелях, изможденные мыслями друг о друге.
Метаясь на простынях точно в бреду, Эва вдруг прошептала имя: — Анубис..
Она открыла глаза. Свой сон Эва не запомнила, но ей показалось, будто слышался всплеск воды совсем рядом. Она долго вслушивалась в темноту, но ночь отвечала ей абсолютной тишиной. Накрутила себя, мерещится теперь всякое. Получилось не сразу, но она все же заснула снова.
Луна заботливо укрывала голые плечи. Вода мягко гладила холодную кожу.
t.me/purple_inferno/5 - иллюстрация к главе
Сердцебиение.
Истошный крик рассек тишину прохладного утра. Испугавшись, Эва подскочила с постели, подбежала к окну, что выходило на двор с небольшим садом и водоемом посередине. Заметив тело, лежащее на воде лицом вниз, она в ужасе прикрыла руками рот.
Нужно позвать Исмана, вдруг еще можно помочь.. — подумала про себя.
Облачившись в накидку поверх голого тела, она понеслась по коридорам дворца, вниз, к выходу, где уже суетились меджаи и слуги. Эва вбежала в сад, и ее тут же схватила крепкая рука эпистата. Он прижал ее к себе, говоря тихо, печально:
— Стой, Эва. Не смотри.
Что-то в его голосе усиливало тревогу. Она попыталась вырваться, но безуспешно.
— Пусти! Что..
Выгнувшись через плечо Амена, она вдруг увидела то, что он так старался скрыть. Тизиан и двое охотников уложили распухшее посеревшее тело ее названного брата на землю в нескольких шагах от них. Эва замерла, не в силах пошевелиться, безотрывно смотрела в открытые мутные глаза, что когда-то сияли ярче солнца и звезд, были единственным, что освещает тьму в ее жизни.
Мир вокруг нее обратился в звук, тонкий и оглушительный, будто разрезающий изнутри и снаружи. Боль вытесняла все страхи, все чувства замещала собой. Боль камнем легла на сердце, утягивая на самое дно, погребая под бурым илом. Это чувство не вытравить, не пережить — оно будет с ней до последнего вздоха.
Амен заставил ее отвернуться, но теперь Эва и не сопротивлялась, точно тряпичная кукла, что отчего-то держится на ногах. Он обнимал ее, закрывая собой от целого мира. Жаль, что уже слишком поздно.
Она хотела бы провалиться в небытие, пропасть, не существовать вовсе, но запах граната и мирта, исходящий от его горячей кожи, держит в сознании, заставляет дышать. И сейчас она ненавидит его за это, винит в своей агонии. Хочет оттолкнуть, страшась, что и вправду получится. Ведь если он отпустит ее — ей уже не за чем будет держаться.
Эва чувствует, как ноги ее отрываются от земли, как бессильное тело покоится в крепких руках. Куда Амен несет ее — в комнату или к берегу Нила, чтобы бросить в цветущие воды — ей безразлично. Пелена слез скрывает дорогу, а скоро глаза и вовсе закрываются, погружая ее в смолистую холодную темноту. Сквозь мрак является ей нефритовый взгляд, что горит ярким зеленым светом, а насмешливый голос звучит в голове: — Свой урок ты получишь завтра.
Отчаяние не оставляло Эву даже в этом болезненном полусне. Ей виделись жесткие руки Исмана, его мягкие кудри и теплая улыбка. Его смех, неизменно искренний и такой заразительный — никто другой в целом мире не мог так смеяться. Он умел находить радость в мелочах и разделял ее с ней — так, что с лихвой хватало обоим. А теперь..